Стрелочники истории - Вячеслав Александрович Алексеев

импровизированных бронепоезда, с двумя гаубицами и двумя зенитками "Ахт-ахт". Первый был передан из Силура, второй собрали сами из отремонтированных вагонов и платформ. Эти же бронепоезда использовались для перемещения своих сил внутри освобожденного района и для перевозок снаряжения, боеприпасов, продуктов питания.

Благоприятствовало партизанам географическое положение. Немногочисленные дороги и тропы, ведущие в партизанскую республику, были плотно заминированы и находились под усиленным контролем застав и наблюдательных постов. О прочих направлениях позаботилась сама природа: из-за топких болот границу невозможно пересечь ни техникой, ни даже пехотой. Но Залогин на этом не успокоился: раскинутая сеть агентурной разведки стала приносить свои плоды, особенно после проникновения агентов в немецкие учреждения. Тут были разные люди – и молоковоз, собирающий молоко из сел для маслозавода, и полицейские, и даже некоторые старосты сел, включая бургомистра Вилейки, расположенного недалеко от Молодечно.

Торжок, 17 сентября 1237 года (вересень 6746 год)

Промзона под Торжком разрасталась. Афанасьев щедрой рукой распределял переселенцам по 6-8-10 соток под жилье в пределах рабочего поселка, ссужал подъемные и народ строился. Лес, попавший на участки, безжалостно выкорчевывался, деревья прямиком шли на лесопилку – обрезались корни, ветки, сортировались и под навес: на просушку до следующего года. Крупные ветви, корявые стволы, пни – складировались отдельно, в дальнейшем они будут переработаны на рейки, бруски, дощечки – для окон, рам, ящиков на стеклозавод. И даже опилки уйдут в дело – на бумагу, стружки – как наполнитель ящиков с хрупкой продукцией стекольного завода. Местные даже жаловались – совсем ничего не остается на дрова.

Откуда коренья? Кто-то из умельцев-переселенцев предложил хитрый способ валки деревьев, чтоб на будущем огороде не мучились с пнями: дерево с одной стороны подкапывают, всего пару ковшов экскаватора, затем любитель-древолаз заводит в верхнюю часть ствола трос, а трактор выворачивает дерево из земли и оттаскивает в сторону. А уж поваленное дерево всяко проще распилить и обработать.

Строительство шло ударными темпами: едва территорию освободят от кустов и стволов, бульдозер тут же начинает разравнивать, одновременно экскаватор роет котлован под фундамент, Попутно подъезжают самосвалы, засыпая торфом остальную часть – и участок под усадьбу вчерне готов! В тот же день по углам котлована вываливают крупные валуны, в саму траншею – камни помельче, под будущие стены – устанавливается опалубка и заливается щебнем с бетоном. За ночь фундамент схватывается. Через пару-тройку дней бригада местных плотников собирает дом из заранее заготовленного бруса. И через неделю – можно заселяться. И таких бригад работало несколько, ибо если в августе с мастеровым людом была напряженка, то к середине сентября местные крестьяне, собравшие урожай, валом повалили на стройку: ведь тут хорошо платили, Афанасьев денег не жалел – хотел до холодов заселить переселенцев, коих вместе с женщинами и детьми перевалило далеко за две тысячи.

На самой промзоне работы тоже было непочатый край. Строилась верфь под самоходные баржи, стекольный завод вышел на полную мощность, сама промзона разрасталась за счет прибавления литейки, кузнечного цеха, складов, амбаров, вспомогательных мастерских. На промзоне в основном трудились переселенцы из 41 года. Местные если и устраивались, то пока на неквалифицированных работах: подать, принести, утащить, сколотить ящик. И постоянно пугались самовертящихся механизмов, сверкающих дуг электросварки, ездящих туда-сюда автомашин и погрузчиков. Не все, правда, но большинство. Крестились, плевались, но… работали. Ибо очень хорошие деньги положил новоявленный князь за не такую уж и тяжелую по местным меркам работу. Чуть дальше в стороне, на другом берегу Тверцы шло строительство аэродрома: ангары, мастерские, бензохранилище, казарма, причал для гидрика и взлетно-посадочная для нормальных самолетов с колесами.

В ангарах крутились авиатехники, включая нескольких пленных немцев. Из кусков мессеров, с разграбленного Лепельского аэродрома, умельцы пытались собрать нечто, на чем можно было бы взлететь. Главное, в наличии имелись все детали для нескольких самолетов, а собрать хотя бы один действующий – пока никак не получалось. Впрочем, тут Афанасьев события не форсировал. Самолет, это такая вещь, в которой можно пренебречь временем, лишь бы выиграло качество. А на летном поле под руководством Ерисова молодые новоторы, лет по 14-16, по местным меркам уже не подростки, числом в семь человек, осваивали дельтаплан. Правда, пока без двигателя – дельт разгоняли и таскали машиной, как воздушный змей, потому что Михаил для совсем уж новичков использовал тандемный принцип – вдвоем. Такой груз маломощный движок все равно не тянул, и его сняли для облегчения конструкции. Дельт с учеником и учителем, поднимался невысоко, продолжительность полета тоже небольшая – аккурат на длину ВПП для мессеров, но средневековым энтузиастам и этого вполне хватало. Некоторые из нетерпеливых новоторов, освоившие простейшие приемы взлета и приземления, пытались слепить собственную конструкцию, дабы не ждать, когда подойдет их очередь "прокатиться". Увы, местная парусина была слишком тяжела, по сравнению с синтетикой из 21 века. Лен сам по себе – тяжелый, да еще нити "ручной выделки" слишком толстые. С рамой тоже не задалось – сосна легкая, но слабая, а дуб, хоть и прочный, но тяжеловат для воздушного аппарата. Впрочем, пользующийся наивысшим авторитетом среди летунов лейтенант Филатов, посмотрев на первые две конструкции, сработанные местными умельцами и притащенные на аэродром для испытаний, сказал: – Не, не полетит! И точно, деревянно-льняные дельтапланы, как их не пытались разогнать, так и не смогли поднять даже самого легкого ученика. А когда одну из них совсем без груза прицепили к машине, да еще против умеренного ветра все же подняли – взвилась вверх, метров на тридцать, а потом боком спикировала вниз, поломав все деревяшки.

Школа еще толком не приступила к работе – весь сентябрь из-за огромной разницы по уровню подготовки шло постоянное перетаскивание учеников между классами – при приеме ориентировались на возраст, а он в средневековье ни о чем не говорит. Да даже между переселенцами великовата разница между деревенскими и городскими школьниками. Сказывалась и острая нехватка учителей. Часто ученикам-переселенцам из старших классов приходилось самим садиться за учительский стол и преподавать азы своим средневековым ровесникам. Тем не менее, Афанасьев загорелся строительством при школе нечто вроде ПТУ для местных жителей совсем не школьного возраста. Дважды прошелся по силурийским поселенцам, включая выздоравливающих, в поисках бывших учителей и недоучившихся студентов, увы – кто и был из "образованных", предпочитали трудиться на промзоне или в "армии" офицерами, остальным красноармейцам – впору самим за парты садиться. При таком остром дефиците ИТР мало народу стремилось в педагогику.

Прибывающие в "командировку" командиры рот и сам Шибалин пытались отговорить:

– Куда ты гонишь? Нужно про грядущее