Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

– Вот и я.

Биркер кивнул на кресло напротив:

– Садись. Я прикажу принести чая. Ты голодна?

– Нет, спасибо.

Она опустилась в кресло, с трудом поборола желание поджать под себя ногу.

При Биркере она всегда расправлялась, как смятый лист, всегда становилась чуть больше… собой. И это, оказывается, никуда не ушло, даже теперь, после Вуан-Фо, гибели Кораделы, слов Маттерсона, всех недомолвок и подозрений…

– Я хочу поговорить откровенно, – сказала она, и Биркер вздохнул с выражением облегчения на лице:

– О. Как хорошо, Мил. Давай говорить откровенно. Но прежде чем начнём… мне жаль, сестрица. Мне очень жаль. Я не буду лгать, что любил Кораделу; ты сама знаешь, как мы с ней «любили» друг друга. Но мне жаль, что тебе больно.

«Да, мне больно. Мне так больно – и особенно потому, что, кажется, я никогда не смогу полностью осознать, что чувствую. Гнев, вину, любовь…»

– Я знаю. А ещё знаю, что ты наверняка очень рад, что она оказалась там, когда Стужа…

Биркер печально смотрел на неё.

– Зачем тебе это, Мил? Почему ты хочешь сделать себе ещё больнее? Я сказал правду. Я сочувствую твоей утрате… моя сестра. Ты прекрасно знаешь: я не виноват в том, что случилось с Кораделой. Никто не виноват, но… ты действительно хочешь услышать правду о том, что я по этому поводу чувствую? В самом деле?

Омилия молчала. Биркер вздохнул, отвёл взгляд:

– Хорошо.

Некоторое время они не смотрели друг на друга.

– Кто тот человек? – спросила Омилия. – Я видела его в парке. Выглядит как бродяга… Он что, был здесь, у тебя?

Биркер нахмурился, будто припоминая.

– Бродяга?.. Ах да. Скажем так – мой хороший знакомый. Знаешь, в последнее время я понял, что мы всегда слишком ограничивали себя, замкнувшись в Химмельгардте как в коконе. Благородные динны, и слуги, и купцы, и даже лучшие из препараторов… В конце концов, всё это становится такой скукой. Ты не согласна? Люди другого круга со временем делаются куда интереснее. Кроме того, они бывают ещё и намного полезнее, чем принято считать.

Омилия машинально подвинула к себе одну из лежавших на столе книг, полистала – и отложила в сторону.

– Значит, он… один из авторов твоей… легенды, не так ли? То, что о тебе стали говорить так много и так часто…

– Можно и так сказать. – Вид у него был довольный, как в детстве, когда маленькой Омилии удавалось разгадать одну из его многочисленных загадок. – Конечно, такие дела не делаются без посторонней помощи. Да и как бы я мог? – Он, улыбаясь, раскинул руки, демонстрируя кресло, неподвижные ноги, как всегда укрытые пледом. – Нет, без помощи мне было не справиться. К тому же, если мне хотелось вызвать доверие и интерес у людей, до которых другим Химмельнам никогда особенно не было дела, – у жителей окраин и Нижнего города, у бедняков, у рабочих на заводах и вышках… мне нужны были голоса, к которым они прислушаются. Разумеется.

– И теперь, – медленно произнесла Омилия, – вот какие люди тебя окружают. Опасная игра, разве нет?

– Да не особенно, – беспечно отозвался Биркер. Никогда прежде Омилия не видела его таким беспечным – и отчего-то и сама вдруг ощутила странное спокойствие.

Биркер подвинул к себе тяжёлый кувшин, осторожно наполнил стакан ягодным соком:

– Точно не хочешь? Ну хорошо… Так вот, Мил, не стоит за меня беспокоиться. Некоторые из моих новых друзей… хорошие, честные люди, которые мечтают о лучшем будущем. Такие никогда не представляют угрозы. Не все их надежды сбудутся – но я уж постараюсь, чтобы хоть чем-то они да остались довольны. Что до остальных… никто в здравом уме не будет слишком долго держать при себе собаку, которая может покусать в любой момент. Но всему своё время.

– Значит, ты планировал всё это с самого начала. – Каждое слово будто приходилось выталкивать сквозь плотную повязку. – Распространял слухи, искал себе всех этих «друзей», и, когда моя мать…

– Я ведь сказал: здесь я ни при чём, – произнёс он тихо, но Омилия заметила, как сжались его пальцы, услышала, как жалобно скрипнул под ними стакан. – Я не планировал ничего такого… не так. Отречение отца, союз с императрицей – всё это было планом твоей матушки. Мне просто… повезло быть в курсе. Повезло иметь собственные связи при вуан-форском дворе. Я никогда не бывал там, но познакомился с дочерью госпожи Тиаты в её единственный приезд сюда. Тогда… я оказал ей маленькую услугу. Она оказала встречную – мне. Между нами завязалась переписка – почему бы и нет? Последние несколько лет я только и делал, что получал и отправлял всевозможные письма. – Биркер вздохнул. – Разумеется, это бывало утомительно… Но никогда не знаешь, какое именно дерево принесёт плоды.

Омилия честно пыталась вспомнить подробности приезда императорской дочери в Кьертанию – но тогда сама она была подростком и иностранное посольство не особенно её занимало. А вот Биркер… он тогда и в самом деле реже болтал с ней. А она и не заметила.

– Какую услугу ты мог оказать дочери императрицы? – выдавила она, и Биркер пожал плечами:

– Возможно, ты всегда недооценивала меня, милая сестрица? Скажем так: владеющий информацией всегда найдёт, чем послужить другим.

– И когда моей мамы не стало… – Голос Омилии дрогнул, и брат пришёл ей на помощь.

– Я должен был действовать быстро. Полагаю, императрица колебалась – ведь ещё не поздно было вернуться к сотрудничеству с нашим отцом. Он, конечно, далеко не во всём её устраивал, иначе она не решилась бы на этот шаг с твоей матерью. Но был ещё я – и люди, готовые за меня поручиться. На самом деле, подозреваю, госпожа Тиата держала меня в уме с самого начала. Твоей матушкой, какой бы умной она себя ни считала, императрице было бы управлять даже проще, чем отцом… но и я был хорошим запасным вариантом. Бедный калека, готовый на всё ради её поддержки… Звучит неплохо, не находишь? Калека этот к тому же выказывал готовность говорить на языке фактов, а не фантазий, как отец, или религиозных бредней, как твоя мать. Раз уж всё было готово для отречения – не пропадать же такой хорошей партии? О, Мил… я бы всё равно получил своё. – С изумлением она вдруг увидела, что его серые глаза, вечно как будто немного мутные, затуманенные, сияют от радости. – Получил бы, поверь. Не теперь и не так – значит, иначе и позже.

– Если бы моя мать осталась в живых…

– Она попыталась бы убить меня, разумеется. Ничего страшного – не