Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

тебе. Столько лет… ты до сих пор способен чувствовать страх? Или это проклятье слабеет с годами? Когда ты велел мне уехать… Ты ведь сам сказал, что упросил их… Тогда ты боялся за меня?

Ближе – совсем чуть-чуть. Чувствовал ли он чужое присутствие – или её напряжение?

Если он перестанет слушать её – как скоро ощутит чужое присутствие в Сердце… или услышит Магнуса, узнавшего о вторжении раньше?

«Успокойся», – сказала она себе.

Стром и Хальсон бывали в Сердце и раньше. Может, пока они не начнут делать нечто способное привлечь внимание древних, Арне и Магнус их не ощутят?

И оставался ещё Маттерсон – при мысли о нём по коже Аделы пробежала дрожь.

Одно хорошо: она твёрдо знала, что он всё ещё там, беспомощный, растворённый в душном вуан-форском воздухе. Если бы ему удалось освободиться, двое других уже знали бы о случившемся.

А значит, Арне говорил бы с ней совсем иначе.

– Зачем тебе это, Адела? – спросил он наконец, и по его лицу пробежала слабая судорога. – Как вообще тебе удалось добраться сюда из Вуан-Фо? Ты и в самом деле проделала весь этот путь, чтобы задавать вопросы, не ведущие никуда?.. – Вдруг он вздрогнул и замер, насторожённый, словно хищник.

Нужно было говорить – что угодно, и быстрее.

– Я же сказала, что хотела увидеть тебя. Я…

– Ты привела кого-то с собой, так?

– Конечно нет. Я…

Он двигался молниеносно.

Было самонадеянно думать, что они успеют, – с самого начала.

Адела ощутила железную хватку на своём запястье, а сразу вслед за тем – растворение, распадение на части…

Их с Арне частицы переплелись, перемешались, как тогда, в постели, когда он сказал, что собирается отвести её туда, куда прежде никому не было хода.

Они исчезали – и сквозь ускользающие контуры садовой скамейки и трепещущих над ней листьев проступали прямые линии знакомой комнаты с камином.

«Ты не оставила мне выбора, Адела. Мне придётся рассказать остальным. Но пока мы вдвоём – только здесь, – вот тебе правда. Я любил тебя, и боялся за тебя, и сострадал твоей боли. И я предал тебя, растоптал тебя и унизил. Всё это – я…»

Тёмные огни, на которые распалось его тело, дрогнули, прежде чем собраться вновь, – и в тот самый миг, быстрее, чем мысль или хищная птица, Адела бросилась на него. Сеть огней, частиц, из которых она теперь состояла, упала на распавшееся тело Арне. Каждый её фрагмент, словно в объятии, обхватил частицы его плоти – и, как тогда, в их самую прекрасную ночь, они слились воедино.

Адела чувствовала, слышала, как каждая часть его существа рвётся и кричит, яростно борясь и пытаясь сбросить её, освободиться, вырваться на свободу.

«Адела!»

Она не ответила – берегла силы.

Сорта. Двух дорог и горячего сердца

Шестой месяц 725 г. от начала Стужи

Мы дважды проверили всё, как обычно, прежде чем подойти к зоне подготовки у развилки коридора, обыкновенно уводящего Эрика направо, а меня – налево.

На этот раз всё будет по-другому.

Центр был залит ярким светом – болезненным, беспощадным.

Я знала, что препараторы, друзья Эрика, позаботились о зазоре в расписании – никто не должен был потревожить нас. У нас было полчаса, чтобы подготовиться и выйти в Стужу, прежде чем кто-то придёт сюда.

Полчаса – более чем достаточно для опытного препаратора.

Полчаса – при одной мысли о том, как быстро они пролетят, внутри становилось пусто.

В очередной раз я прислушалась к себе. Конечно, я знала, что пройдут недели, может быть много недель, прежде чем я смогу по-настоящему ощутить в себе присутствие ещё одной жизни, но прямо сейчас мне отчаянно хотелось почувствовать хоть что-то, кроме этой сосущей, тревожащей пустоты.

В зоне подготовки мы с Эриком помогли друг другу раздеться, и я с радостью ощутила и в нём, и в себе знакомый жар.

Не мог человек, всё ещё способный на это, совершенно отчаяться.

Поймав мой взгляд, Эрик усмехнулся. Его глаза потемнели, пальцы скользнули по моей шее, ключицам, груди. Кожа на них покрылась мурашками, и дело было вовсе не в прохладе зоны подготовки, всегда казавшейся мне слишком стерильной, чтобы даже думать о возбуждении и телесности.

– У нас не так много времени, – шепнул он с сожалением, отстраняясь. – Но подожди, пока мы вернёмся.

Я жадно всматривалась в его лицо – нет ли в нем признаков прежнего отчаяния, покорности судьбе, напугавших меня там, в заброшенном доме.

Но прямо сейчас от них, казалось, не осталось и следа. Забывшись, я толкнулась в закрытую связь между нами. Стром улыбнулся.

«Я тебя слушаю».

«Прости. Я только хотела…»

«Тебе не нужно проскальзывать тайком, ты ведь знаешь».

«Да. Я только хотела понять… как ты».

Он покачал головой.

«Не думай обо мне, Иде. Это я должен думать о тебе. Я – твой ястреб».

Вместо ответа я коснулась его кожи, прочертила кончиками пальцев самые крупные шрамы. Коснулась татуировки, сделанной кровью ревки в честь их с Рагной особенно удачной охоты. Прислонилась лбом к его груди, слушая, как бьётся любимое мною сердце.

Как легко погасить огонь, заставляющий его качать кровь по сосудам. Наши тела всегда были так могучи, так неуязвимы, что я редко вспоминала о том, насколько они хрупки.

«Пожалуйста, будь в порядке».

Он кивнул, обнял меня, прижался губами к моей макушке.

«Я буду в порядке, Иде. Я знаю, о чём ты думаешь».

Я вздрогнула – но не подняла на него глаз.

«То, что случилось с Химмельгардтом… Я никогда не смог бы просто забыть. Ты знаешь это. Я отвечу за это – так или иначе. Но сделаю всё, чтобы остаться с тобой… Ведь я обещал».

Мне очень хотелось закричать: «Никто не знает, что это был ты! Никто не узнает!»

Но я молчала.

Эрик отстранился, коснулся моего подбородка, вынуждая взглянуть ему в глаза:

– Дело не в обещании, ты ведь знаешь. – Его голос звучал хрипловато. – Я хочу этого. Слишком хочу быть с тобой… – Он коснулся моего живота. – С вами, чтобы перестать бороться. Но я найду способ искупить вину перед Кьертанией, сделаю всё, что потребует от меня новый мир…

«Ты и так делал всё, чего она требовала, столько лет кряду», – подумала я.

А потом вспомнила фототипы разрушений, заголовки, кричащие о числе жертв, и испугалась собственных мыслей.

Однажды, когда весь город был занят судьбой таинственного маньяка, Биркер Химмельн спросил, не хочу ли я хоть на миг допустить мысль о том, что Эрик