Лишь одна Звезда - Роман Евгеньевич Суржиков

нескольку акров. Озеро, лесок и поле, прежде разделявшие два села, очутились в самом центре города… Учитывая эти обстоятельства, Пикси сделался — если брать по площади — крупнейшим городом Южного Пути! Если мерить без хаты кривой Сью, которая жила на отшибе, то Пикси немного уступал Лабелину. А если взять в учет и Сью, то просто первый город герцогства, безо всяких споров!

Правда, отсутствие стен и ворот немного портило впечатление. Беспрепятственно въезжая в Пикси по земляной дороге, клацая зубами на колдобинах, расплескивая ободами грязищу, слыша недовольный гогот гусей, убегающих с пути, глядя на серые соломенные крыши мазанок, иной странник мог даже усомниться: в город он прибыл или в какую-то захудалую деревню? Во избежание подобных сомнений на каждом въезде горожане вкопали по столбу с дощатой вывеской: «Город Пикси. Население 460».

На центральной площади Пикси, у юго-западного берега лужи находилась таверна. 2 ноября 1774 года в ней сидели двенадцать человек. Восьмеро были уроженцами Пикси. Все до одного молодые и здоровые парни, они имели при себе вещевые мешки и котомки, валенки и овчинные телогрейки, из чего легко было понять: эти ребята собрались в дальнюю дорогу и вернутся никак не раньше весны. Лица парней были угрюмы.

За соседним столом восседали трое солдат. Их копья стояли, прислоненные к стене, шлемы лежали горкой на столе, на поясах болтались внушительной длины кинжалы. Поверх теплого исподнего на солдатах были кольчуги, а поверх кольчуг — кафтаны с вышитыми гербами Лабелина: синими дельфинами и золотыми снопами пшеницы. Так что вид бойцы имели более чем внушительный. Они раскраснелись от обильной еды и вовсе не стеснялись говорить громко:

— Сдается мне, он чей-то посыльный: крепкий парень, один, морда суровая.

— Да какой посыльный! Ты гербы на нем видишь? А где ты встречал посыльных без гербов?

— Может, он с тайным поручением…

— Гы-гы. Да нет, брат, он нищий, как церковная мышь. Видишь, как хлебает — чуть не давится. Дня два не ел! И грязный, как поросенок. Он какой-нибудь бродячий умелец, и дела его совсем плохи.

— Вы оба говорите — все равно что жабы квакают. Смысла столько же. Какой посыльный?.. Какой ремесленник?.. Наемник он, вот кто. Видите плащ на лавке? Агатку даю: он не просто так лежит, там под ним — кинжал.

— Ну, ты скажешь!..

— Иди и проверь, коль не веришь. Но только полным дураком окажешься. Всем же ясно, что я прав.

Предметом обсуждения был двенадцатый посетитель таверны. Тот расположился в дальнем темном углу и живо поглощал похлебку. Он был молод и даже, пожалуй, красив, но заметить это было нелегко: лицо парня пестрело синяками от побоев, одежда и волосы лоснились грязью. Глаз от миски он не поднимал.

— Эй, приятель, ступай-ка сюда, побеседуй с нами! — крикнул копейщик — тот, что считал парня бродячим ремесленником.

— О чем?.. — мрачно спросил путник, искоса зыркнув глазом. Рука его при этом скользнула под плащ, подтверждая догадку о ноже, накрытом тканью.

— Да просто поболтаем. Экий ты пугливый… Ничего не сделаем, только спросим!

— Что спросите?

— Ну, кто таков, откуда идешь, что видел… Издали же идешь, верно?

— Издали.

Парень проглотил последнюю ложку, отодвинул миску и уставился на копейщиков прямиком, исподлобья. Отвяжитесь, мол, добром прошу.

— Да ладно тебе, чего набычился? Зачем нам тебя трогать? Ты же не северянин.

— Нет.

— Вот. За полмили видать, что не северянин. А мы никого не трогаем, кроме северян. Верно, братья?

Другие двое копейщиков подтвердили и добавили от себя:

— Нам что шиммериец, что столичник, да хоть даже дикарь из-за Лугов — все едино, лишь бы не ледышка. Уж кого не любим, так это мерзлых задниц!

— За что?

— Спрашиваешь, за что? — удивился копейщик.

— Да.

— За что мы не любим мерзлых задниц из Кристальных Гор вместе с их паскудным лордом-нетопырем? Это ты хочешь спросить?

— Да.

Трое загоготали.

— Ты, брат, со Звезды свалился?

— Я был в пути, — буркнул парень.

— Видать, долго… — копейщик свистнул хозяину таверны: — Принеси-ка четыре кружки эля. Трое нам, одну — бродяге. А ты, бродяга, садись сюда, коли правда хочешь знать, за что мы не любим северян.

Тот хмыкнул и, наконец, поддался на уговоры. Мешок и плащ, лежавшие на скамье, неуклюжим движением сгреб в охапку, и теперь уж стало совершенно очевидно, что плащ укрывает собою короткий клинок. Плащ, к слову сказать, был необычно хорошим для этого оборванца: толстое сукно, лисья оторочка.

Парень, прихрамывая, пересек комнату, уселся за стол к солдатам, положил рядом свой скверно замаскированный кинжал. Хозяин принес эль, и копейщики подняли кружки, провозгласив здравицу:

— Чтоб они передохли!

— Кто? — спросил парень.

— Все.

Выпив, старший солдат придвинулся к путнику и сказал:

— Ты, приятель, многое пропустил, пока странствовал. Хотя и не знаю, где надо шататься, чтобы в тех землях об этом не говорили. Значит, так. Герцог нетопырей перешел Близняшки и вперся к нам, в Южный Путь. С ним шесть тысяч красно-черных задниц и четырнадцать тысяч серых. Взял дюжину замков и полдюжины городов, дошел уже до порта Уиндли. Вот какое дело, брат!

Путник аж выпучил глаза.

— Десмонд Ориджин напал на Южный Путь?!

— Десмонд помер. Или не помер, а где-то около. Герцог ледышек теперь его сынок. И он, сынок этот, объявил войну владыке!

— Владыке Адриану?!

— А ты знаешь другого владыку?

— Как? Почему?!

— Из-за Альмеры и Перстов. Говорит, что Адриан — еретик. Ты, брат, хоть про Альмеру-то слыхал?

— Слыхал, — бросил парень. — Вы мне про северян скажите… Далеко они продвинулись?

— На полпути к Лабелину.

— Холмогорье захватили?

— В стороне оставили.

— Слава богам… А быстро идут?

— Неа, медлят чего-то. Ихний лорденыш, видать, побаивается. У него двадцать тысяч, а наш герцог и все сорок соберет!

Тут другой копейщик возразил товарищу:

— Ничего он не побаивается, а наоборот. Идет медленно, потому что война ему не война, а вроде как прогулка. Северяне бьются для удовольствия, чем дольше война — тем больше им счастья. Возьмут город — неделю пьют и грабят, только потом дальше идут!

— Это верно, — добавил третий. — Говорят, если наши бегут с поля, то северяне даже не преследуют. Лишь кричат в спину: бегите-бегите, все равно нигде не скроетесь.

— А все золото, какое