"Фантастика 2026-191". Компиляция. Книги 1-41 - Александр Фрост

Она помолчала, и вот тут с неё сошёл весь подростковый лак — на две секунды, не больше.

— Он стучит, — сказала она.

— Куда?

— В мою дверь. Прежде чем зайти. — Ксюша смотрела в пол. — Он никогда в жизни не стучал.

Она ушла к себе, и через минуту оттуда пошла музыка.

Астахов встал.

— Марина Викторовна. Где он сейчас?

— На смене. Придёт в семь.

— Я подожду, — сказал Астахов.

Он ждал два часа, и в семь ноль пять в замке повернулся ключ, и Сергей Ильчук вошёл в квартиру, поставил сумку, разулся и сказал в сторону кухни:

— Марин, я хлеб взял.

Потом он увидел Астахова.

И ничего не произошло.

Ни личины, ни шва, ни зазора. Человек как человек: усталый, с холода, с красными от ветра щеками, в куртке, от которой пахло цехом.

Астахов смотрел на него в упор двадцать секунд — так, как смотрел в октябре у фонтана и в декабре в тёмной прихожей, — и не увидел ровным счётом ничего.

— Вы ко мне? — спросил Ильчук.

— К вам.

— Тогда я разденусь.

Он снял куртку и повесил на крючок, и Астахов, стоя в двух шагах, наконец заметил единственное.

Крючков было четыре. Куртка Марины висела на первом, дочкина — на втором, пуховик — на третьем.

Ильчук повесил свою на четвёртый — крайний, у самой двери, тот, на котором обычно висят чужие вещи.

Так вешают гости.

Глава 12. Заявление без фамилии

— Ты мне вот что скажи, — сказал Шмелёв, разворачивая на столе карту промзоны. — Что он там делал?

— Кто?

— Наш покойник. Литейное шоссе, склады, забор. До ближайшего жилья два километра. Автобус туда ходит четыре раза в день и последний в семнадцать сорок. — Шмелёв ткнул карандашом. — Он туда не гулять пришёл.

— Он там жил, — сказал Астахов.

Шмелёв поднял голову.

— С чего ты взял?

— С одежды. Куртка на два размера больше, штаны подвёрнуты, ботинки не по ноге. Так одеваются, когда берут, что дали. И с рук: Гринько говорит, руки обмороженные, старые обморожения, ноябрь-декабрь.

— То есть человек с квартирой на Крамского два месяца жил в промзоне.

— То есть человек, у которого была квартира на Крамского, два месяца жил в промзоне, — поправил Астахов.

Они поехали туда вдвоём, взяв с собой сторожа и его собаку, и собака в этот раз шла нормально, потому что тело увезли четыре дня назад.

Бытовку нашли за седьмым складом — списанный вагончик без колёс, который «Северодольсклес» бросил тут ещё в позапрошлом году.

Дверь была прикручена проволокой изнутри.

Внутри стояла железная койка с матрасом, две табуретки и печка-буржуйка, сделанная из бочки. У печки лежала стопка нарубленных досок. На гвозде висело полотенце.

На столе стояла жестяная банка с чаем, лежала половина буханки и — Астахов взял в перчатке — стопка бумаги.

Это были заявления.

Восемь штук, написанных от руки, печатными буквами, каждое на тетрадном листе, и все восемь — черновики одного и того же.

«Прошу разобраться. Я, Ильчук Сергей Павлович, 41 год, проживаю по адресу ул. Крамского 18 кв. 62. 21 декабря в мою квартиру вселился человек, выдающий себя за меня. Мою жену и дочь он не трогает, живёт как я, ходит на мою работу. Документы мои у него. Прошу проверить и восстановить».

На четвёртом листе последняя строчка была переписана:

«Прошу проверить и восстановить. Я понимаю, как это звучит».

На седьмом:

«Прошу хотя бы съездить и посмотреть на его руки. У меня на левой шрам от циркулярки, с 2011 года. У него нет».

На восьмом было написано только:

«Я не сумасшедший».

Шмелёв читал через плечо и молчал.

— Костя.

— Да.

— Съезди в морг. Посмотри левую руку.

Шмелёв съездил и позвонил через час.

— Шрам есть, — сказал он в трубку. — Восемь сантиметров, поперёк ладони, старый. Гринько говорит — типичное производственное, лет пятнадцать назад.

— А у живого?

— А у живого я вчера паспорт из рук брал, — сказал Шмелёв после паузы. — Руки чистые. Мишань, я на это смотрел и не видел.

Отказной материал Радченко нашёл сам, без запроса, и принёс его лично, и вид у него был такой, что Астахов сразу понял, зачем.

— Тринадцатое января, — сказал участковый, кладя тонкую папку на стол. — Обращение гражданина без документов. Я его принял.

— Читай.

— Да я наизусть помню. — Радченко смотрел в стену. — Пришёл мужик. Небритый, в чужой куртке, руки красные. Говорит: в мою квартиру вселился человек, который выдаёт себя за меня. Я говорю: документы. Он говорит: документов нет, они у него. Я говорю: как фамилия. Он говорит: Ильчук Сергей Павлович. Я пробиваю — Ильчук Сергей Павлович, Крамского восемнадцать, шестьдесят два, проживает, работает, живой-здоровый, три дня назад проходил медосмотр.

— И что ты сделал?

— Я его выслушал, — сказал Радченко. — Полностью. Двадцать минут. Потом позвонил на Крамского, и трубку взял Ильчук Сергей Павлович, и я его спросил, всё ли у него в порядке, и он сказал — всё в порядке.

— А потом?

— А потом я предложил этому вызвать скорую, — сказал участковый. — Он отказался. Я ему объяснил, что без документов я ничего сделать не могу и что первым делом надо восстановить паспорт. Дал ему адрес паспортного стола и написал на бумажке, какие справки нужны. Он бумажку взял и ушёл.

Радченко достал из папки лист.

— Вот его объяснение. Я его записал полностью, слово в слово. Регистрировать было не по чему — заявления он писать отказался, сказал, что уже писал в декабре и что от него отмахнулись.

Астахов прочитал объяснение. Оно было записано аккуратным почерком, с датой, с временем начала и окончания, с подписью «от подписи отказался, объяснение прочитано вслух».

Внизу Радченко приписал от себя:

«Признаков опьянения не имеет. Ориентирован. На учёте не значится. Прошу поставить на контроль по возвращении с больничного».

Больничный был с четырнадцатого января. Радченко упал на льду и сломал запястье.

— Я вышел двадцать девятого, — сказал участковый. — И забыл.

Он стоял и смотрел мимо Астахова.

— Не забыл, — сказал он. — Помнил. Но у меня было сорок восемь материалов, из них шесть по срокам горело, и я