Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

— Это только начало, Михаил Васильевич, — ответил я. — А теперь, если позволите, вернемся к моим, более приземленным делам. Как продвигаются расчеты по бумагам Сибирякова?

Он тут же посерьезнел.

— Почти готово. Я сидел над ними всю ночь. Завтра утром полный отчет будет у вас. И смею заверить, — в его глазах блеснул хищный огонек, — цифры вас весьма позабавят.

На следующий день курьер доставил мне в гостиницу толстый пакет. Внутри, на гербовой бумаге, аккуратным, бисерным почерком Загоскина была изложена вся подноготная экспедиции Сибирякова. Первый же взгляд на них несказанно меня порадовал: Михаил Васильевич, используя свои знания казенных расценок и средних рыночных цен, разнес смету моего оппонента в пух и прах. По его данным, реальные расходы Сибирякова на людей, фураж и перевозки составили не шестьсот тысяч, как тот заявлял, а всего сто сорок семь тысяч рублей. Почти вчетверо меньше!

С этими бумагами я, не теряя времени, отправился в Иркутский губернский суд, чтобы подать иск о мошенничестве. Меня принял секретарь Гражданской палаты, маленький, похожий на мышь чиновник в засаленном сюртуке. Он долго и брезгливо изучал мои бумаги, а затем поднял на меня свои водянистые глазки.

— Де-ело-то ваше, господин Тарановский, сложное, — процедил он, растягивая слова. — Запутанное. Тут следствие надобно проводить, свидетелей опрашивать… А господин Сибиряков, — он многозначительно кашлянул, — персона в городе весьма уважаемая. Так что дело ваше, боюсь, ляжет в очередь. В общую. Может, к весне и начнем потихоньку…

Я слушал его и понимал, что попал в вязкое, непроходимое бюрократическое болото. Ждать весны было равносильно поражению. Нужен был человек, который знал все подводные камни этого болота.

Не теряя времени, я тут же отправился к Лопатину. Тот, выслушав меня, лишь хмыкнул.

— Известное дело! Вся наша судебная братия у Михал Александрыча с руки кормится. Тут напрямик не пройдешь… тут щуку надобно. И есть у меня на примете такая «щука».

Он тут же послал за местным стряпчим, прозванным в купеческих кругах «Иркутским Крючкотвором». Этот сутяга, мелкий, юркий, с бегающими глазками, взялся за дело с азартом гончей, почуявшей зверя. Пробежав глазами мои бумаги и расчеты Загоскина, он потер руки.

— О-хо-хо, какое дело знатное! — проскрипел он. — Какое вкусное! Тут не на один месяц тяжбы хватит! Сделаем, господин хороший, все сделаем! Запустим бумагу по всем инстанциям, жалобу в Сенат напишем, свидетелей подкупим… э-э-э… то есть, найдем. К весне ваш Сибиряков у нас как миленький будет!

— Мне нужно не к весне. Мне нужно через две недели, — отрезал я.

Стряпчий поперхнулся.

— За две н-недели⁈ Да это ж никак невозможно!

— Это ваша забота, — сказал я, кладя на стол перед ним пачку ассигнаций. — Чтобы к моему отъезду дело уже было запущено и обратного ходу не имело.

Пока Лопатин со своим юрким стряпчим закручивали маховик судебной войны против Сибирякова, меня все сильнее терзала другая, куда более насущная проблема. Время уходило. Зима вступала в свои права, и я с ужасом понимал, что застреваю здесь, в этом сытом, самодовольном Иркутске, в то время как все мои настоящие дела были там — на ледяных просторах Бодайбо, в амурской тайге и в далеком Петербурге.

Нужно было ехать. Ехать немедленно, по свежему санному пути, пока не ударили настоящие, сковывающие любое движение морозы. Нужно было в столицу — оплачивать и заказывать новое оборудование, встречаться с Кокоревым.

Нужно было на Бодайбо — контролировать расследование, помогать новой администрации.

Нужно было наконец-то встретиться с Ольгой…

Но я не мог. Подписка о невыезде, которую я дал генерал-губернатору Корсакову, держала меня здесь крепче любой тюремной цепи. Я был вроде бы свободен, богат, влиятелен, мог снять лучший номер в гостинице, обедать во французской ресторации, швыряться деньгами направо и налево. Но я не мог покинуть этот город. Я оказался в золотой клетке, и это бессилие бесило меня куда больше любой каторжной цепи.

Я перебирал в голове варианты. Плюнуть на все и сбежать? Глупо. Меня тут же объявят в розыск, и тогда уже никакой Великий князь не поможет. Ждать, пока закончится следствие Корсакова по «маньчжурскому делу»? Это могло затянуться на месяцы. Выход был только один. Идти напролом.

Но к счастью, у меня теперь были подвязки в Главном управлении Восточной Сибири. И я снова отправился во дворец генерал-губернатора, на этот раз — прямиком к Загоскину. Он оказался в том же кабинете, заваленном бумагами.

— Михаил Васильевич, — начал я без предисловий, — мне нужна ваша помощь.

Без долгих предисловий я изложил ему всю ситуацию. Рассказал и о необходимости срочно ехать в Петербург — и по делам Общества, и по своим личным. Объяснил, что подписка о невыезде связывает меня по рукам и ногам, ставя под угрозу все наше предприятие.

— Вы должны поговорить с его превосходительством, — закончил я. — Убедить его отпустить меня.

Загоскин слушал, нахмурившись.

— Дело непростое, Владислав Антонович, — сказал он, покачивая головой. — После вашей… э-э-э… амурской экспедиции жандармское управление взяло вас в серьезную разработку. Для них вы — опасный авантюрист. Корсаков отпустит вас только в одном случае: если ваша поездка в столицу будет выгодна не только вам, но и ему. Государству.

— Так я и еду по делам государственным! — воскликнул я. — Михаил Васильевич, пока я заперт здесь, наши с вами великие планы стоят на месте. Оборудование, которое я заказал, нужно оплачивать. Новые технологии золотодобычи, те самые, что дадут средства для преобразования Сибири. Ну и самое главное — надо обсудить с августейшими особами о новых проектах, о развитии Сибири. Я предлагаю вам сделку: вы помогаете мне снять подписку, а я, будучи в столице, стану вашим неофициальным послом, вашим лоббистом. Я буду говорить от вашего имени там, куда вас, возможно, и не допустят.

Загоскин страшно заинтересовался и обещал поговорить с генерал-губернатором Корсаковым.

На следующий день он пригласил меня к себе снова. Вид у него был озабоченный.

— Говорил я с его превосходительством, — начал он, — и с начальником жандармской управы тоже. Они стоят на своем. Считают вас фигурой… беспокойной. Отпускать боятся. Нужны более веские аргументы, Владислав Антонович. Что-то, что заинтересует сам Петербург.

Я развернул на его столе карту Сибири.

— Михаил Васильевич, — сказал я. — Телеграф, который строят американцы,