"Фантастика 2026-103". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Олегович Баженов

Я слишком мало знала о том, что происходило с Эриком в те минуты, о пространстве, в котором он находился. Прямо сейчас наша связь была бесполезна – Магнус сделал это?

Я могла бы попытаться вытащить Эрика из капсулы, но боялась сделать только хуже.

Много дней и ночей после этого я провела, размышляя: может, стоило рискнуть?

Но тогда я не придумала ничего лучше, чем стоять рядом с ним и взывать снова и снова, надеясь, что какая-то его часть там, куда он ушёл, остаётся прочно связанной с телом на слое Мира. Он перенёсся в Сердце и духом, и плотью – значит, и там, на таинственном «третьем слое», было что-то и от плоти, и от духа.

– Эрик, Эрик, я здесь, в Сердце, на слое Мира! Не знаю как, но он не даёт говорить с тобой! Стужа говорила со мной! Она сказала: тебе нужно лететь туда, где сходятся нити! Ударить туда!

Я кричала это опять и опять, исступлённо, как молитву, и захлёбывалась словами, а потом и слезами, пока не сорвала голос, – а после этого продолжила кричать, сидя на коленях у капсулы, желая – и не решаясь – крепко сжать его руку, островком видневшуюся среди дравтового серебра.

Моя глазница оставалась холодной.

– Эрик! Я здесь!..

А потом что-то случилось. Там была вспышка света, и упругий, но сильный удар, и волна, отбросившая меня куда-то… И его голос, голос Эрика, и ожившее тепло глазницы.

Что-то он сказал, что-то…

Пошатываясь, я поднялась на ноги не с первой попытки. Счистила снег с очков. Это удалось мне не сразу: слишком дрожали руки.

Тарахтенье, которое я услышала, очнувшись, издавал, оказывается, крохотный элемер, всё это время с любопытством наблюдавший за мной.

Маленькая птичка-падальщик, беспечный певец Стужи. Его чёрные глазки блестели, как спинки жуков, считавшихся в Ильморе первыми предвестниками весны. Топорща перья на крылышках, он бочком двинулся ко мне.

У меня не было сил пугнуть его – я отвернулась.

Рядом, зарывшись в снег, лежала сумка – значит, у меня были эликсиры, и горячий настой, и набор для починки струда. Перед глазами всё плыло. Дрожащими руками я подтащила к себе сумку – она будто потяжелела в десять раз. Открыла, нашарила бутыль, открутила крышку. Сделала несколько глотков настоя, не почувствовав вкуса, закашлялась, роняя на снег драгоценные капли. Горло и рот обожгло, но в глазах начало понемногу проясняться.

…Что-то он сказал мне. Что?

Я была там же, где Эрик приказал ждать его, откуда велел не уходить, если не ослабеет или не пропадёт связь между нами. Судя по следу на снегу, могучая сила проволокла меня, выбросив из пещеры, и я бы не собрала костей, не будь я препаратором.

И не храни меня Стужа.

Низ живота тянуло, и я стиснула зубы, как будто с этой болью можно было справиться одним только усилием воли.

«Не надо. Мы в порядке. Мы в порядке».

Боль отступила. Элемер затарахтел громче – теперь он почти клекотал, видимо созывая других. Я снова уронила сумку в снег.

Разлом у моих ног дрожал от пламени.

Сердца Стужи больше не было – не было и пещеры, которая столько веков оберегала его секрет.

На их месте зияла огромная воронка, полная огня. Никогда прежде, должно быть, Стужа не знала такого пламени.

Словно стремясь погасить его, пошёл снег. Он падал торжественно, медленно и красиво, и мне показалось, что я слышу тихую музыку. Звон льдинок. Тоскливый вой вурра вдали…

«Прости меня».

Вот что сказал мне Эрик Стром.

Я подняла сумку, потому что без неё мне было не дойти до центра. Поискала оружие и плащ-крыло, но их нигде не было.

Они не понадобятся, сказала Стужа. И добавила: я отведу вас домой.

Пошатываясь, я пошла по пути, который она указала мне.

– Ты с самого начала знала, что он не вернётся, – сказала я и не услышала собственного голоса. Там, в Сердце, я сорвала его от крика.

Ты тоже знала. И он знал. Вы оба знали что другого пути нет.

– Неправда. Я не знала. Я никогда не пошла бы сюда с ним, если бы знала. И не пустила бы его. Я бы послала к дьяволам Кьертанию, и препараторов, и…

Стужа молчала.

Мы шли в тишине – я, упорно волочившая за собой сумку на порванном ремне, и она, оберегавшая меня, как заботливая мать оберегает чадо.

Вместе со снегом на мир Стужи опустилось странное безмолвие. Я брела сквозь время, и в моих глазах было белым-бело. Я ни разу не обернулась.

Если бы не Стужа, должно быть охранявшая меня от встреч со снитирами, не думаю, что я дошла бы.

Почему ты винишь себя, спросила Стужа. Вы оба сделали всё как нужно. Лучше не могло быть.

«Замолчи. Замолчи».

Не знаю, сказала ли я ей это на самом деле, – я очень плохо помню те несколько часов, что занял путь до центра.

Жаль – потому что Стужа, вероятно пытаясь укрепить мой дух, показывала мне свои драгоценнейшие сокровища: зелёные и розовые всполохи на чёрном небе, и россыпь прозрачных льдинок, сияющих совершенством граней, и блеск пышных шапок снежных холмов и гор.

Кажется, я видела орма – стоя совсем недалеко от меня, он насторожённо нюхал воздух, подслеповато щурясь. Его крылья, бесполезные для настоящего полёта, трепетали, ледяная чешуя топорщилась на холке.

Я прошла мимо.

Небольшая стая хааров преградила мне путь вскоре после этого. Они несли свои ледяные панцири с чудовищной грацией, и следы от их длинных прыжков походили на разрытые могилы. Снег почти сразу заметал их.

Пройдёт время и ты увидишь что всё это к лучшему, сказала она. Эрик Стром был не первым человеком которого я знала очень близко. Те кого теперь нет и не будет веками изучали меня используя людей. Но они понятия не имели что и я тоже изучаю их.

Мне хотелось стряхнуть с себя её слова, закричать, заплакать – или просто лечь в снег и наконец закончить всё это.

Но стоило мне подумать об этом, как мой живот снова стягивало болью – и эта боль отрезвляла. У меня не было сил оформить это чувство в слова или даже мысль, но я знала, что несу в себе ещё одну жизнь, а значит, не могу остановиться.

В какой-то момент мне показалось, что глазница теплеет, а через минуту – или век, –