Коварь - Тимур Рымжанов

Да, это моя крепость! Я задумал ее построить. И люди пришли под защиту этих стен. Я дал им технологии и умения, научил с большей выгодой использовать то, что им принадлежит по праву. И вот за это, они встали под щиты! За этот образ жизни, который я им предложил, они готовы драться с оружием в руках. А рабы за своего господина не дерутся. Вот поэтому все прочие города падут. Все прочие крепости откроют ворота.

— Но тебе одному не устоять против великой степи!

— Да ты прав, мне одному не устоять, если я буду продолжать биться только силой оружия. Сейчас пригласив послов ордынских, я намерен отстоять всего лишь свой образ жизни. Свою маленькую коммуну и крепость в окружении вражеских войск. И коль скоро мне это удастся, я стану, словно зачаток неизлечимой чумы! Я стану свирепой болезнью, которая с неимоверной скоростью расползется по всем землям и настанет время, когда с ней уже невозможно будет спорить и бороться! Все, даже ордынские ханы захотят получить такой успех, захотят быть лидерами свободных людей, а не рабов.

Я говорил все это молодому и любознательному княжескому отпрыску, а сам не верил во все, что только что сказал. Не будет этой утопии, не будет этого рая на земле. Всегда найдется хозяин и раб, всегда будет человек зависимый и угнетенный. Не здесь, так в других землях. Да и здесь, коль меня не станет, пропадет и все то, что я принес из другого мира. Ведь и в моем времени нет этой свободы. Рабство просто изменило форму, сменило маску, но все равно осталось рабством. Под лозунгом демократии, социализма, коммунизма, диктатуры, мы все равно остаемся лишь винтиками в большом механизме государственной машины. Я обманываю сам себя. Говорю о розовой мечте, которой, по всему видно, никогда не суждено будет сбыться. Но пусть зернышки этой мечты засядут в благодатной почве возбужденного юношеского сознания, будут как зыбкая основа его собственных, будущих мыслей о судьбе государства, каким бы оно ни было, после всего, что сейчас с нами происходит.

А мне, признаться, приятно быть в роли злобного искусителя, который, имея на руках золото и серебро, манипулирует жадными и дикими ордынцами. Как бы я ни старался, в конечном счете, любой кто отличен от нас по образу жизни, кто привык к собственному укладу — в наших умах предстает неким дикарем. Вот не моется этот вшивый кочевник, смердит так что, мухи от него шарахаются, спит под лошадью, в войлочных кошмах да просаленной кожаной одежде. Кто он еще, кроме как ни дикарь. Вооруженные до зубов, жадные, примитивные в большинстве своем, они жаждут лишь добычи, и все прочие нормы поведения им претят. Логика безмозглой саранчи, пожирающей все на своем пути. Без добычи они слабеют, чахнут, превращаются в голодранцев, что с их кочевой жизнью совершенно естественно. Орда, пришедшая войной в наши земли, принесла не только голод и разорение, горе и смуту, с ними, как спутники, прибыли еще и болезни, выкашивающие целые народы. Их языческие обычаи наслаиваются на верования находящихся в разорении и угнетении, так еще и не принявших христианство, селян из многих родов и племен. Да жившие на этой земле мурома и мещера, мордва и черемисы никогда не любили селиться большими городами. Им чужд такой способ сосуществования. Родовая община — вот предел сгущенности народа, который для них был максимально приемлем. Все рано или поздно меняется, все стремится к объединению. А как же иначе? В замкнутом обществе нет стимула для роста. Нет естественной конкуренции внутри вида. Пришедшие с востока завоеватели весьма наглядно продемонстрировали нам на собственном примере, что собранные в единый кулак многие народы, хоть и подневольные, но движимые единственной жаждой наживы, способны завоевать не только отдельные княжества, но и добрую часть всего континента, хоть большинство из них и не представляют себе, что это такое.

Вот и мое приглашение послов в свою крепость, они расценили не иначе как слабость. Без всяких сомнений они понимали, что я еще способен вести боевые действия. Могу обороняться и уверенно держать позицию, портя жизнь и им и себе. Но зачем? Ради чего все эти лишения и трудности, когда можно пойти на попятную и решить дело иным способом. Силу моего оружия монголы оценили и потому не сбрасывали со счетов. Им, с их мобильной и весьма многоопытной конной армией, подобная мощь и не снилась. Поэтому я более выгоден как союзник, чем как враг. Ведь случись что, и все мои колдовские секреты канут в Лету вместе со мной. А это упущенная возможность. Да стоит только дать волю даже самой убогой фантазии и представить хоть на мгновение, во что, в конечном счете, превращается армия, несущая в своем арсенале хоть частицу такого вооружения, которое я применил во время обороны крепости. Для такой силищи не будет пределов, не будет невозможного. Неприступные крепости сдадутся и вынесут сундуки с золотом, лишь бы только не испытать на себе невиданного, злобного колдовства. Ах, какая заманчивая перспектива!

Вот поэтому, дозорные с башен сейчас передавали по цепочке весть о том, что по дороге от переправы идут к нам не меньше полусотни конных воинов. Не прислали бы ордынцы послов, я бы, наверное, даже не знал, как расценивать такую ситуацию. А тут все шло, как по написанному мной сценарию. Золото! Вот их божество. К сожалению, с этого нельзя было начинать. Нужно было сначала продемонстрировать силу, и только потом, заводить речь о мирных переговорах, чтобы в сознании завоевателя четко укоренилось понятие того, с кем они имеют дело. А когда все фигуры расставлены и заняли свои позиции на шахматной доске, надо набраться терпения и шаг за шагом, навязывать свою игру. Исход этой партии неведом никому.

— Открыть ворота! Дозорным смотреть по флангам! Все свободные от дозоров — на стены! — Все. Занавес поднимается и начинается спектакль…

В середине двора стояла огромная деревянная клетка, окованная железными лентами. В некоторых местах клетка была подвязана веревкой, часть дубовых перемычек либо разбита, либо выбита. В ней метались, гремя доспехами, не меньше трех десятков волков. Матерые самцы, давно приученные к боевой амуниции, они с грохотом сшибались друг с другом, лениво рыча и скалясь. Я еще задолго до прибытия послов велел бросить в клетку с десяток изодранных, искромсанных кожаных доспехов, обрывки сапог, волосы. За прошедшие два месяца осады, сыскать пару обглоданных скелетов возле стен крепости и вовсе не составляло труда. Человеческие черепа