Хроники Дердейна. Трилогия - Джек Холбрук Вэнс

люки-рампы. Шатаясь и спотыкаясь, ослепленные сиянием дня люди расходились по сухой каменистой земле родной планеты. Каждый нес котомку еды и столько металла, сколько мог поднять – достаточно, чтобы безбедно прожить многие годы на обделенном рудами Дердейне. Этцвейн взял тридцать стержней блестящего красноватого сплава из двигательного отсека. По его представлениям такого богатства должно было хватить с лихвой на оплату возвращения в Шант.

Подозрительный до конца, Этцвейн настоял на том, чтобы кха вышли из корабля и оставались снаружи, пока все люди не разойдутся.

– Вы привезли нас на Дердейн, – сказал он им. – Нам не нужен ваш звездолет, нам больше ничего от вас не нужно. Но что помешает вам сжечь беглецов лучами лилового огня?

Кретцель передала ему ответ упрямо стоявших кха:

– Вы нам тоже не нужны ни живые, ни мертвые. Убирайтесь из корабля!

Этцвейн пригрозил:

– Либо выходите на равнину, либо мы оторвем и раздавим ваших захребетников – похоже на то, что вы их очень цените и уважаете. Мы не для того страдали, рисковали и надеялись, чтобы сделать глупость и попасть под расстрел в последнюю минуту.

В конечном счете восемь кха согласились покинуть корабль. Этцвейн с отрядом единомышленников отвели их на полтора километра вверх по склону и там отпустили. Циклопы спокойными шагами направились обратно к звездолету. Тем временем Этцвейн и его товарищи нашли укрытие и спрятались среди скал. Как только кха взобрались по рампе и люк закрылся, бронзовый диск взмыл в воздух. Этцвейн следил за уменьшающимся блестящим блюдцем, пока оно не исчезло в слепящей сиреневой бездне неба. Только тогда какой-то тугой узел развязался у него в груди – Этцвейн поверил, что вернулся на Дердейн. Колени его подкосились, он присел на камень. Невероятная, смертельная усталость нахлынула волной, из глаз покатились горячие слезы.

Глава 11

В Шахфе прибытие толпы людей, тащивших сокровища, вызвало беспорядки и излишества. Одни перепились до бесчувствия медовухой из погреба Быббы, другие азартно торговались с кащами из клана Синих Червей, все еще рыскавшими по окрестностям. Всю ночь продолжались шумные перепалки – угрозы и проклятия перемежались пьяными рыданиями и возгласами боли. Наутро нашли не меньше дюжины трупов. Как только начало рассветать, группы земляков отправились в родные края – кто на север, кто на восток, на юг и на запад. Не попрощавшись с Этцвейном, алулы уходили к берегам озера Ниор. Руна Ивовая Прядь бросила взгляд через плечо – Этцвейн встретился с ней глазами, но так и не понял, что она хотела передать загадочным взглядом. Когда отряд кочевников исчез в пыльном зареве солончаковой пустоши, Этцвейн отыскал на постоялом дворе трактирщика Быббу.

– У меня к вам два вопроса, – сказал Этцвейн. – Во-первых, где Фабраш?

Быбба отвечал уклончиво и неопределенно:

– Кто следит за каждым бродягой? С работорговлей покончено. Старые рынки пустуют, Хозман Хриплый пропал без вести. Все разорились, обнищали. Как Фабраш соизволит появиться, так вы его и найдете. Никогда не знаешь, куда он запропастился и когда вернется.

– Я не могу ждать, – возразил Этцвейн, – в связи с чем должен перейти ко второму вопросу. Где мой быстроходец? Я хочу, чтобы его немедленно оседлали и приготовили в дорогу.

Быбба изумленно выпучил глаза:

– Ваш быстроходец? Что вы мне сказки рассказываете! Слыхом не слыхивал ни про каких ваших быстроходцев!

– Ошибаетесь! – резко сказал Этцвейн. – Мой друг Ифнесс и я привели в ваше заведение быстроходцев и оставили их на ваше попечение. Будьте добры вернуть, по меньшей мере, мне не принадлежащее вам имущество.

Трактирщик недоуменно покачал головой и поднял глаза к небу, всем своим видом выражая целомудренное неведение:

– В ваших краях, может быть, какие-то свои обычаи. У нас в Шахфе все руководствуются практическими соображениями. Дарованное добро возвращению не подлежит.

– Дарованное добро, говорите? – Этцвейн заметно помрачнел. – Видать, вы не прислушивались к тем, кто вчера вечером платил за выпивку металлом? Вам не рассказывали об отчаянных храбрецах, захвативших звездолет, чтобы вернуться на Дердейн? Вы что думаете, я потерплю мелкое воровство? Приведите быстроходца, или я вам устрою такую взбучку, что вас мать родная не узнает!

Седовласый Быбба невозмутимо достал из-за стойки дубинку:

– Взбучку, значит, устраивать вознамерился? Я тебя проучу, птенец желторотый! Не таких еще колачивал на своем веку! Вон из трактира и проваливай из Шахфе!

Этцвейн извлек из поясной сумки небольшой лучевой пистолет, давным-давно полученный от Ифнесса – на Кхахеи никто не отобрал у него это оружие, хотя случая воспользоваться им так и не представилось. Направив разрядник на окованный железом кассовый сундук трактирщика, Этцвейн прикоснулся к спусковой кнопке. Вспышка, взрыв, крик ужаса! Оцепеневший Быбба уставился на большое пятно почерневшей, обожженной глины – туда, где в углу только что стоял сундук, полный наторгованного металла. Этцвейн протянул руку, отнял у трактирщика дубинку и огрел его по спине:

– Быстроходца, живо!

Оплывшее лицо Быббы заострилось от злобы и страха:

– Ты уже лишил меня всего накопленного многолетним трудом! А теперь хочешь отнять последнее?

– Никогда не обманывай честного человека! – заявил Этцвейн. – Такой же вор, как ты, посочувствовал бы твоей потере. Мне до нее нет дела. Верни мое имущество!

Сдавленным, дрожащим от ярости голосом Быбба приказал вертевшемуся поблизости пареньку-слуге привести оседланного быстроходца. Тем временем Этцвейн вышел на задний двор, где обнаружил сидевшую на скамье старуху Кретцель.

– Что ты тут делаешь? – спросил Этцвейн. – Я думал, ты уже на пути к Эльшукайским прудам!

– Путь далек, – прошепелявила старуха, натягивая на плечи рваную накидку. – Я припрятала кусочек-другой металла, на пропитание хватит до поры до времени. Кончится металл – потащусь на юг. Только я не дойду. Не приведется мне повидать зеленые луга за чистыми прудами. А если даже дойду, кто вспомнит девчонку, украденную Мольском?

– А Великая Песнь? Кто в Шахфе поймет, о чем ты играешь на своих свирелях?

Кретцель пригнулась, чтобы солнечные лучи падали на костлявые плечи:

– Великая Песнь! История далекого мира. Наверное, забуду я ее. А может быть, и нет. Как-нибудь посижу на солнышке, согреюсь… да сыграю на свирели про славные дела минувших дней – и ни одна душа не разберет, чего это я играю? Хе-хе.

Привели быстроходца – тщедушное животное, ничем не напоминавшее статного породистого вола, на котором Этцвейн приехал в Шахфе. Изношенная сбруя и потертое седло тоже не радовали глаз. Этцвейн указал на эти очевидные недостатки, и паренек принес ему в качестве возмещения пару мешков муки и мех с медовухой.

Этцвейн заметил знакомое лицо – поодаль у стены кабака стоял Гульше, хмуро и внимательно наблюдавший за приготовлениями в дорогу.

«Сорух послужил бы хорошим проводником, – подумал Этцвейн, – но как только я засну, он препроводит меня на тот свет».

Такая перспектива заставила Этцвейна невольно вздрогнуть. Он попрощался с Гульше галантным взмахом руки и вскочил в седло. Несколько секунд он