Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

— Вот оно как. Значит, никакого хлеба, никакой браги, ни даже жгучей похлебки из корней? Только… имфирион, — усмехается он, откусывая хлеб, так что крошки сыплются на его колени. — Вот теперь я понимаю, почему вас так боятся. Мы зависимы от пищи, а вы от страха. Немного нечестная игра, эрида.

Он бросает последний кусок в костер, жмет плечами, соглашаясь: правила твои, твоя биология, мне бы с этим не свихнуться до утра.

— Свое насыщение ты уже сегодня получила, так что, думаю, ночь переживешь.

— Поражаюсь твоей щедрости, — отвечаю сухо, позволяю себе короткую насмешку. — Не каждый день мне предлагают выжить на честном слове и чужих остатках. Спасибо за великодушие, командир.

Каин все это время не вмешивается, но я чувствую, как он внимательно слушает. Его взгляд скользит по мне, застывает на цепи, потом уходит в сторону. Лицо у него почти не выражает эмоций, но по напряженной линии челюсти понятно, что даже за принятием пищи он не теряет бдительности.

Поджимаю под себя ноги, устраиваясь так, чтобы не чувствовать сырой земли. Теоден отхлебывает из своей кружки, морщится — судя по запаху, пьет что-то крепче воды. Он вытирает рот тыльной стороной ладони, бросает взгляд на меня поверх кружки, и любопытство в его эмоциях становится острее.

— Так, эрида, если не секрет… — начинает он, сдвигая брови. — Ты все про наш хлеб да мясо нос воротишь, а расскажи-ка лучше, чем ты вообще жила, пока не попала к нам? Что у вас там — жизнь в лесах, охота да засадные игры? Или есть что-то еще кроме этого?

Я замираю, ощущая их взгляды на себе. Теоден смотрит открыто, не скрывая интереса, Каин же остается молчаливым, только напрягает плечи, ловя взглядом каждую мою реакцию. Делаю вид, что рассматриваю огонь, хотя на самом деле считаю удары собственного спокойствия, чтобы не сорваться, не сказать слишком много. Вот уж нет у меня никакого желания выворачивать перед людьми свою жизнь, делать из своих воспоминаний очередную страшилку для их костра.

Каждое утро в Луциоре для меня начиналось одинаково. Едва рассвет касался арены, Орвин уже ждал стражей грани на тренировке. Он не давал нам времени проснуться — сразу в бой. С мечами, с короткими клинками, иногда вообще без оружия. «Двигайся быстрее, ниже, резче» — вот его три слова, которые я слышала чаще собственного имени. Он гонял нас так, будто готовил не к патрулю в лесу, а к войне, которая должна была вот-вот начаться. После тренировок многие садились в круге у старых колонн. Там наблюдатели рассказывали все, что узнали в людских землях. Мы слушали, ловили каждое слово, как если бы от этих историй зависела наша собственная жизнь. Днем, если я не выходила в патруль, то занималась поручениями Верховного или сидела на краю скалы, наблюдая как дрейфуют льдины в озере.

А вечером… вечером все становилось другим. Я приходила к Эзару. Не по собственному желанию, а по долгу, который считался обязательным. Он ждал всегда. Даже если день был тяжелый, даже если я едва стояла на ногах, для него это не имело значения. Сначала Эзар давал распоряжения на следующий день. За кем проследить, какие слухи проверить на достоверность, с кем быть жестче, чьи эмоции стали слишком громкими и кого надо «успокоить». Я слушала, запоминала, коротко отвечала.

А потом…

Потом начиналось то, что Эзар Дарр называл «ритуалом». Он всегда произносил это слово спокойно, как о чем-то правильном. Ему нужен был имфирион — тот, что я добывала. Верховный никогда не охотился сам, это считалось недостойным. Значит, отдавать должна была я. Это была обязанность, о которой никто не говорил вслух, но все знали и никто не спрашивал, хочу ли я этого.

Вспоминаю, как после таких вечеров оставалась выжитая и опустошенная. Я отдыхала несколько часов, а потом шла в Запредельный лес за новым имфирионом, чтобы вернуться и снова отдать его тому, кто не привык довольствоваться малым.

Я ловлю себя на том, что слишком глубоко ушла в прошлое. Возвращаюсь к реальности быстро, как хлопком по щеке. Огонь трещит, Теоден ждет ответа, смотря на меня с нескрываемым интересом. Каин выдерживает взгляд на моем лице.

— А чем я должна была заниматься? — отзываюсь насмешливо. — Охотилась, как все эриды. Чем еще мне жить? Не шитье же осваивать или ваши истории слушать. Вот и все.

Я смотрю на Теодена, потом на Каина — ни один из них не получит от меня ни лишнего слова, ни намека на то, что внутри у меня есть что-то, кроме привычки выживать. Все остальное им знать не нужно. Я по одну сторону огня, они по другую. И доверять — рано.

Слышу, как Теоден фыркает, но ничего не говорит, только бросает в огонь очередную ветку. А Каин отряхивает ладони от хлебных крошек. Он встает, не торопясь делает пару шагов от костра, будто раздумывает, но вдруг неожиданно решительно подходит ко мне.

Я невольно напрягаюсь, переставая смотреть на огонь, отодвигаюсь, когда он опускается рядом. Его рука находит звено цепи, легко скользит по металлу, потом на мгновение касается моей руки.

— Что ты делаешь?

— Хочу проверить замок. — Его пальцы легко касаются моей кожи, задерживаясь на секунду. — Ты холодная.

— Неужели? — кидаю в его сторону, позволяя себе снисходительную улыбку.

Он на секунду медлит, потом кивает в сторону костра.

— Сядь ближе. Здесь теплее.

Я только криво усмехаюсь, качая головой, не двигаясь с места.

— Не поможет. Этот огонь меня не согреет.

В этот момент его взгляд меняется — в нем появляется что-то непривычное. Я чувствую, как внутри Каина надламывается тонкая трещина. Он смотрит на меня пристальнее, глаза становятся мягче, в них проступает странное беспокойство, словно мой холод задел не только его ладонь, но и что-то внутри.

В этой тишине мне вдруг становится неуютно от того, что сейчас между нами слишком мало расстояния. Он смотрит на меня так же, как тогда в комнате замка, когда я впервые заметила в его глазах что-то, похожее на жалость. Я сразу напрягаюсь — не хочу, чтобы кто-то испытывал ко мне подобное, тем более он. Каин сам говорил, что не жалеет меня, но сейчас этот взгляд…

Внутри все содрогается от странного ощущения. Меня словно выставили на свет и разбирают