Фантастика 2026-75 - Валерий Кобозев

— Он и это сказал? — не удержался я. — Вот ведь жук. Надо все-таки изучить…

— Порученная вами работа не вступит в конфликт с нашей верой, — сказали теологи. — Скорее, напротив. Для нас честь вернуть веру к корням и дать ее в кристально чистом виде огромному народу. Мы согласны, игемон. У нас и нужные книги имеются.

— Я хотел бы почитать что-нибудь, — попросил я у них. — Что-то полегче, без заумных оборотов.

— Конечно, господин, — переглянулись они. — Проповеди Энея Сераписа подойдут? Они предельно просты и понятны, но в них заложена просто чудовищная мощь. Воистину, великий был человек.

* * *

Устье Секваны, которую я по привычке так и зову Сеной, широкое и неглубокое. Речная вода идёт к морю медленно, тёмной полосой среди более светлой солёной воды. Поток разбивается о песчаные отмели и расходится на несколько струй. Вода здесь мутная, с частицами ила, и на камнях течение закручивается в небольшие водовороты. С моря приходят длинные пологие волны. На мелях эти волны ломаются, становятся короче и шумнее. Во время прилива морская вода заходит дальше вверх по реке, и течение ненадолго ослабевает.

Над океанской волной постоянно кружат морские птицы. Чайки и крачки летают низко, иногда почти касаясь переливчатой лазурной глади. Они кричат, садятся на воду и снова взлетают, когда пенная волна подходит ближе. Ветер пахнет солью и водорослями. Вода здесь движется без остановки: то река несет её к морю, то море во время прилива медленно возвращает ее обратно. Мой корабль лениво покачивается на волнах. Железная цепь и трехпалый якорь крепко держат его на месте.

Мы встретились с ним ровно там, где договорились. Брат Даго выглядел, скажем так, на слабую четверочку. Этот могучий мужик смертельно устал. Он месяцами не слезал с седла, спал на голой земле, а ел что придется и когда придется. Они с Нертомаросом устроили настоящую герилью, уничтожая обозы и мелкие отряды Талассии. Солдаты вошли во вкус и прочесали Кельтику частым гребнем, угоняя людей и скот. Организованное сопротивление оказать было некому, а потому вся знать переквалифицировалась в партизаны. Результат этой борьбы получился абсолютно закономерным. Легионы, отягощенные добычей, ушли на зимние квартиры в Арвернию и Виенну, а вот поголовье кельтской знати изрядно сократилось. Отважные, но недалекие всадники, поклонники благородной войны, хлебнули этой самой войны полной ложкой. Для перехода профессионального войска, которое ночевало в защищенных лагерях, все эти налеты оказались болезненны, но отнюдь не смертельны. Только отряд Даго, вооруженный огнестрельным оружием, смог изрядно попить из них крови. Остальных еще на подходе вычисляла конная разведка, а потом встречала готовая к бою армия и раскатывала в тонкий блин.

— Как наши земли поживают, Даго? — спросил я его, когда он закончил свой невеселый рассказ.

— Пепел один остался, — хмуро ответил он. — Вся Эдуйя пустая лежит, земли секванов, битуригов и лемовиков тоже. В следующем году они снова придут, брат. Я это точно знаю. Не одного пленного на ленты распустил, прежде чем Тевтату в жертву принести.

— Отца смог похоронить? — спросил я.

— Нашел тело в реке, когда легионы ушли, — кивнул Даго. — Его на излучине в камыши занесло. Душа отца радуется теперь в Верхнем мире. Он там пирует с богами и смотрит на наши дела. Я почтил его могилу богатой жертвой. Десять солдат зарезал на ней собственной рукой.

— Ясно, — тактично ответил я, не став спорить. — Порадуется, конечно. Заканчивай эту войну, брат, тебе в ней не победить.

— Дай пороха и оружие, — глаза Даго горели фанатичным огнем. — Я буду биться дальше.

— Не дам я тебе ничего, — ответил я ему. — У самого мало, и враги вокруг. Хочешь голову сложить попусту? А ты о жене и детях подумал?

— Это наша земля! — взорвался он. — Ты хочешь ее без боя отдать?

— Да навоевались уже! — заорал я в ответ. — Не в земле дело, а в людях! Людей сохранить надо. А земля… Да у меня ее хоть задницей ешь! Своди лес и распахивай. Хорошая земля, не хуже той, что в Эдуйе. Тебе владений отца жалко? Да у меня под боком остров Векта лежит. Он один больше, чем все земли рода Ясеня! А еще кроме них сколько! Забудь ты про войну, брат! Пошли домой! Обними, наконец, жену, детей! Виндона твоя все глаза выплакала. А ты мне там нужен! У меня близких людей на одной руке пересчитать можно.

— А тут как же быть? — растерянно произнес он.

— Где Нертомарос? — спросил я его, точно зная, на кого можно спихнуть партизанскую войну.

— Вот-вот подойдет, — махнул рукой Даго. — Его тоже потрепали изрядно. От амбактов рода Вепря хорошо, если половина осталась. Но он упертый, прямо как его отец. Нипочем с пути не сдвинуть.

— Дождемся, — вздохнул я, памятуя об ослином нраве школьного друга. Неугомонный громила точно не остановится.

Нертомарос пришел через неделю и привел с собой сотню всадников. Он еще больше заматерел, но с лица спал, став похож на тень прежнего себя. Он по-прежнему необъятно широк, но теперь стал поджарым, без того намека на пузо, что уже намечалось. Видно, и ему нелегко далась эта война. Непривычна она для наших земель. В Кельтике воюют быстро. Налетели, подрались и повели домой угнанных коров. Тут же все продлится долгие годы.

— Бренн! — растянул он в улыбке обветренные губы. — Дружище! Как ты?

— Иди ко мне, медведь, — притянул я его к себе. — Исхудал весь. На тебе лица нет.

— Да уж, пришлось повеселиться, — хмыкнул он. — И вот ведь подлость какая! Я в крови и дерьме по уши, а песни почему-то про тебя поют. Скажи, Бренн, почему такая несправедливость? Я тоже про себя песню хочу.

— Что за песня? — я обескураженно посмотрел на него. — Никогда не слышал.

— Эй, бездельники! — рявкнул Нертомарос. — Ну-ка, спойте песню про Бренна Дукарии, которую барды по Кельтике поют!

— Бочонок вина ставлю! — крикнул я. — Чтобы пелось лучше!

Костер, вино и жареная баранина, что еще нужно для мужских посиделок. До предела уставшие люди, месяцами хоронившие своих друзей, вмиг осоловели