Справедливость для всех - Игорь Николаев

предаст, рано или поздно, такова природа «людей чести», даже самых достойных. Но лучше, чтобы он решился на это как можно позже. В идеале — когда предавать окажется уже слишком невыгодно и опасно, так что намерение само собой расточится.

Поэтому здесь и сейчас я могу быть любой — страшной, жестокой, свирепой, безжалостной, все, что угодно… Только не доброй. Потому что доброта и милосердие — удел или очень сильных, а это не про нас… пока, или очень слабых. Фамильяр и друг Его Величества не может быть слабым, потому что это говорит о слабости самого Артиго. А слабого предадут, как только его знамя скроется за горизонтом. Или… раньше.

Елена изо всех сил напрягла стопу левой ноги, концентрируя в усилии всю боль, страх, усталость, желание прекратить экзекуцию. Расслабила мышцы лица, представив, что это личина из теплого воска, провела по гладкому материалу воображаемыми пальцами, создавая то выражение, которое хотела явить граду, миру и барону Ауффарту. Скучающее безразличие, легкая удовлетворенность. Не более того.

— Ваша служанка… любит казни? — спросил Молнар.

А что она, в самом деле, любит?.. Вопрос оказался интересным. Елена поймала себя на том, что понятия не имеет. У Виторы, кажется, вообще не было никакой жизни за пределами служения прекрасной изумительной госпоже, а также обучения грамоте. Но это же ненормально…

— У нее была тяжелая жизнь, — нейтрально отозвалась Елена.

— Знаете… — барон покрутил широколобой головой. — Сразу оговорю, я этого делать не собираюсь. Но все-таки… если бы вдруг… ну, окажись на моем месте внезапно какой-нибудь совершенно бесчестный и беспринципный человек… Вы думали о такой возможности? И что бы вы сделали?

Он умолк, видимо не желая проговаривать целиком сомнительное предположение и надеясь, что собеседница все поняла. Елена действительно поняла и сухо сказала:

— Разумеется, думала.

— И?..

Барон заметил: Хель, кажется, сама того не осознавая чуть развернулась боком и сдвинула стопу, чтобы проще было опереться в случае быстрой схватки. Правая рука женщины скользнула по кожаному поясу, не касаясь рукояти молота, но остановившись совсем рядом с ней. Барон стоял очень близко, с его силой и оружия не надо, хватит одного удара, чтобы выбить дух из женщины. Можно даже просто толкнуть, навалившись всей массой, и противница окажется сброшенной. Но Елена уже выпустила из рукава стилет, чувствуя его в ладони. Ауффарт дотянется до женщины в любом случае, но гарантированно получит в печень граненое шило.

Несколько мгновений они стояли вполоборота друг к другу, не глядя прямо и со стороны казались спокойными, расслабленными товарищами, которые ведут необременительную беседу. Но только со стороны.

Елена крепче сжала веретенообразную рукоять стилета. Вот, сейчас начнется…

А может и к лучшему? — такова была мысль, внезапно пришедшая ей в голову. Барон Молнар, возомнивший о себе чересчур много, это проблема. Так отчего бы не решить ее прямо сейчас? Ну в самом деле, опасностей кругом столько, что еще одной больше, это не концептуально.

Она развернулась к Ауффару, приглашающе улыбнулась, почти желая, чтобы тот наконец решился.

Ну, сукин сын, давай… испытай удачу!

— Это лишь предположение! — барон поднял обе руки, демонстрируя пустые ладони. — Не более того!

— Разумеется, — повторила Хель и посмотрела в глаза Ауффарта, снова, как в день их первой встречи. И Молнару вновь стало не страшно, а скорее… неуютно. Не должны бабы так зыркать на мужчин и людей чести в особенности. Уверенно, оценивающе, с видом человека точно знающего, что в любом случае он успеет проломить оппоненту череп, а дальше поглядим. Барон поймал себя на желании в свою очередь взяться за рукоять короткого меча, и отступил на шаг, стараясь, чтобы движение выглядело естественно, как бы само по себе.

Хель демонстративно заложила руки за спину, неприятно улыбаясь, задала встречный вопрос, все так же уверенно и с неожиданным смыслом:

— Господин барон, скажите, вы верите в Бога?

— Что за глупое вопрошение⁉ — искренне возмутился Ауффар. — Конечно! — он хлопнул левым кулаком по груди, а правый воздел к небу со словами. — Верую в Господа нашего, Пантократора, единого в Шестидесяти шести атрибутах! Не будь мы так… хорошо знакомы, я бы счел это за оскорбление.

— Верите. Это замечательно. А в чудеса?

— В чудеса… — повторил Ауффарт, пребывая в некотором замешательстве. — Ну, да… чудеса нерукотворные по милости Божией…

— Если в человека пустить болт, но арбалет сломается в руках у стрелка, это чудо? — не унималась скверная баба.

— Но что такое чудо уж тогда, — недовольно заметил барон. — Здесь я скорее поверю в случай. К чему это все?

— Однажды человек по имени Корбо, — Хель чуть улыбнулась, будто припоминая хорошее. — Сказал, что «чудо» это когда совершенно не зависящие от человека обстоятельства складываются так, что спасают жизнь. Я ответила, что это не «чудо», а всего лишь «обстоятельства». Игра случая. И Корбо спросил: кто же властен над этими обстоятельствами, если не Бог? Вы согласились бы с подобным толкованием?

— Я не богослов, — недовольно промолвил барон. — Но… наверное можно и так сказать… — он тут же поспешно добавил. — Но я не утверждаю! Для правильного ответа следует посоветоваться с церковником.

— Приемлемо, — кивнула Хель. — Давайте посмотрим теперь на обстоятельства. Артиго хотели убить в Мильвессе, однако не сумели. Хотя для этого использовали всю силу и средства Сальтолучарда и его союзников. А те, кто желали ему погибели, очень быстро умерли.

— Регенты?.. — спросил барон и тут же сам себе ответил. — Ну да, конечно…

— Его Величество прошел половину мира с крошечной свитой, — с прежней мрачной серьезностью продолжала Хель. — Через опасные земли. Без войска, золота и даже знамени. Не получив и царапины. А потом его хотели продать Острову уже в Пайте. Вы ведь помните, чем это закончилось?

Барон зло выдохнул. Напоминать лишний раз, что и король, и королева Сибуайенн мертвы, а город захлебнулся в крови, действительно смысла не было.

— Затем началась история уже с вольным городом Дре-Фейханом, — читала безжалостную лекцию Хель. — У которого все было хорошо. Пока лучшие люди города при молчаливом согласии остальных не решили забрать данную клятву назад. Они желали недоброго Артиго и даже искалечили его верного спутника. Теперь лучшие люди скорбят и наверняка очень жалеют о своем… неблагоразумии.

Хель повернула голову туда, где агонизировали на крестах «лучшие люди», и жуткая, полная какой-то демонической свирепости улыбка на мгновение озарила лицо фамильяра Его светлости черной вспышкой. Но лишь на мгновение. Когда женщина снова взглянула на барона, лицо ее было спокойным и невыразительным, а голос вежлив и ровен.

— При этом из Мильвесса юный Готдуа бежал с двумя верными слугами, а также двумя