Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

– Они не будут злиться, – повторила я, но Биркер досадливо махнул здоровой рукой.

– Разумеется. Тебе стоит поспешить – вам лучше успеть в летний дворец до начала приёма.

– Верно. Но я думала, что мы с тобой могли бы…

– И зря. Мы не будем говорить о заседании. – Он улыбнулся, поймав мой взгляд. – Я знаю, что тебе не терпится, но потерпеть придётся. Мои боли слишком сильны, лекарства не помогают. Буду, по крайней мере, утешаться тем, что там, на празднике, моя пресветлая жена постоянно думает обо мне. На чьей стороне я выступлю на Совете? Кто знает?.. Не правда ли, увлекательно?

– Смотрю, эта игра никогда тебе не надоест.

– Ошибаешься, Сорта, – отозвался он тихо. – Она давно мне наскучила.

Я коснулась его плеча – осторожно, чтобы не причинить боли:

– Поправляйся.

Лес не поспевал за нашей автомеханикой – тёмные ели за окном сливались в смазанное пятно, и редко-редко проницали его слепящие глаза проблески солнца.

– Я думала, мы поедем в карете, – сказала Мёлль, чей одиннадцатый день рождения мы отправлялись праздновать, и её старший брат, Адоркер, закатил глаза.

– Кажется, даже если бы мы поехали на парителе, Мёлли бы нашла, чем быть недовольной. – Насмешка не была злой, и смотрел он на сестру ласково. Но эта нежность мигом ушла из его глаз, когда он перевёл взгляд на заговорившего брата.

Эддрикер сидел напротив меня, гладя своего старого пса охотничьей породы – почти сразу, как научился связно говорить, мой сын выпросил его себе, и с тех пор они были неразлучны.

Пёс колотил хвостом по полу каждый раз, как Эд касался его, – но на Адоркера, сидевшего рядом, косился с подозрением.

Впрочем, он не любил никого, кроме хозяина, за которого, как и положено псам, отдал бы жизнь.

– Как себя чувствует отец, мама?

Каждый раз, когда он произносил это «отец» – даже через годы, спустя столько лет, – я внутренне вздрагивала.

– Ему лучше.

– Хорошо. Я хотел зайти к нему вчера, но меня не пустили.

«Вот как».

– Ты же знаешь, Эддрик, когда отцу нехорошо, он никого не принимает. Но, я уверена, ему передали, что ты заходил, и он был рад. – Я перевела взгляд на двоих других, в надежде на то, что они прочтут в нём упрёк, но Мёлль, потеряв интерес к разговору, уже тихо мурлыкала себе под нос мотивчик из пьесы, в которой недавно с большим успехом сыграла главную роль Ада, а Дорри всё ещё смотрел на брата.

– А ты примерный сын, да, Эд?

Тот закатил глаза:

– Умолкни.

– Не говори так с братом.

Эддрикер вздрогнул, и его плечи поникли. Пёс у его ног заворчал, заслуженно укоряя меня.

Я ничего не могла поделать с тем, что любила его – сына Эрика Строма – больше других своих детей, и, наверное, прикладывала слишком много усилий, чтобы доказать всем – особенно себе – обратное.

– Жалко, в автомеханике всего четыре места, – заметил Дорри после недолгого молчания. – Ласси могла бы поехать с нами, вместо того чтобы плестись с охранителями. Я хотел её про Стужу расспросить.

– Ты можешь расспросить меня, – предложила я без особого энтузиазма, и мой сероглазый сын поморщился.

– Ты никогда ничего толком не рассказываешь. А вот тётя подробностей не жалеет.

– Это точно, – заметила Мёлли, прерывая своё мурлыканье. – Когда вы с ней болтали в прошлый раз, думала, меня стошнит. Вести такие разговоры в автомеханике, где и так укачивает? Ну уж нет, большое спасибо.

– Тому, кто собирается однажды войти в Стужу, стоит готовиться всерьёз при каждом удобном случае, – заявил Адоркер, и слова, прозвучавшие бы пустой бравадой в устах другого мальчика, коснулись моих ушей холодом.

Когда-то и я сама говорила что-то подобное.

– Мы это обсуждали, Дор. Отец этого не одобрит. Ты знаешь, в будущем он прочит тебя на своё место. И в любом случае рано об этом…

– Отец одобрит, мама! – Это восклицание, наполненное совсем детской горячностью, успокоило меня. Он всё ещё ребёнок, а значит, его судьба – в моей власти. Я могу направить его по сотне дорог, ни одна из которых не закончится там, где нет ничего, кроме холода.

– Совсем скоро любой сможет пойти служить, если захочет. И Стужа стала безопаснее, чем сто лет тому назад – ну, когда ты сама служила, разве нет?

– Мне тридцать пять, – напомнила я, прекрасно понимая, что для него, должно быть, это и звучит как сто – или что-то в этом роде.

Справедливости ради, я и сама иногда ощущала себя именно так – древней старухой.

Дорри только рукой махнул:

– Не всё ли равно? Все только и говорят о том, насколько Стужа стала безопаснее после твоего подвига. Разве это не так?

Я кивнула.

– Ну вот, – улыбнулся он, ободрённый. – К тому же отец сам всегда говорит: люди должны видеть, что владетели готовы разделить их судьбу, или однажды найдётся, кому прийти нам на смену. И раз уж Эддрикер у нас – говорящий со Стужей, а значит, точно будет всю жизнь отсиживаться в тепле…

Я увидела, как побелела щека Эда, обращённая ко мне, и нахмурилась.

– Хватит, Адоркер. На этом закончим. Давайте говорить о чём-то приятном. В конце концов, у вашей сестры день рождения.

Мёлли улыбнулась – и, как кошка, потёрлась пушистой макушкой о моё плечо.

– До чего милой ты бываешь, мама, когда сердишься. – Она говорила точь-в-точь как Биркер, и это мне совсем не понравилось. – Смотрите, за окном Стужу видно!

Эддрикер поднял шторку на своём окне, взглянул – а потом отвернулся, и серьёзный, устремлённый туда, куда мне никогда не было полного хода, взгляд Эрика Строма встретился с моим. Я вздрогнула.

Нежное молочное сияние осветило нутро автомеханики, и мои дети замолчали, думая каждый о своём.

Дорога здесь круто забирала вправо, и я видела Стужу так близко, как будто могла прикоснуться к ней. Белое сияние, и тени в глубине, и далёкое мерцание, которое я не забуду до самой смерти.

Уголок глаза дёрнуло – этого не случалось несколько лет, – и я моргнула – один раз, другой, пока не выступили слёзы.

Давным-давно ты просил меня не ходить больше в Стужу – я сделала так, как ты хотел.

Я родила нашего сына и ещё детей – и знаю, ты желал бы мне этого. Ты хотел, чтобы я жила… Вот я и живу – и делаю что могу ради мира более справедливого, чем наш, ушедший.

Жертвуя собой, ты не знал, какой именно станет Кьертания. Многое в ней стало