Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

Заиграла музыка, и вдруг я вспомнила, что привиделось мне под Арками.

Храм и высокий крик, похожий на плач хаара.

Вот он, этот храм. А крик – которому ещё только предстояло прозвучать – был криком младенца.

«Твоего сына, Эрик».

Если не его женой – так ли важно было, чьей становиться?

И всё же впервые за долгое время самообладание изменило мне – и по щеке скользнула слеза, когда, приветствуя служителя, я вложила ладонь в руку жениха.

«Этот союз истинен и справедлив, и не будет покоя любому, кто решится встать между Биркером и Сортой Химмельн».

Голос служителя улетал под своды храма, и мир вокруг был заполнен пением, и духотой, и чужим взволнованным дыханием.

– Не беспокойся о тех слезах, – сказал он потом, хотя я и не думала о них беспокоиться. – На фототипах ты выглядишь взволнованной невестой. Так что вышло даже хорошо.

Унельм. Мечта

Шестой месяц 725 г. от начала Стужи

Они решились выйти на палубу небольшого грузового парителя только через час пути – убедившись, что никто их не преследует.

Время до того они провели в грузовом отсеке. Обоим не хотелось видеть людей. Унельм завернул плачущую Омилию в свой драгоценный кожаный пиджак и баюкал её как маленькую, пока она вдруг не забылась тревожным коротким сном, уронив голову ему на грудь.

Может, ей снился брат, предавший её. Или надолго – возможно, навсегда – потерянная родная земля.

Ульму хотелось верить, что ни то ни другое. Он тихонько нашёптывал ей на ухо чудесные сказки о дальних странах, надеясь, что так сумеет привлечь в её сны диковинных зверей и алые закаты над океаном, зелёные просторы полей и тайную тьму лесов.

Во сне слёзы на её щеках высохли, а лоб разгладился, и она наконец задышала ровно.

Мел помог им сесть на паритель, перевозивший в Кагадку небольшой груз из драгоценных эликсиров и два десятка пассажиров: кагадцев, приезжавших в Кьертанию по торговым делам, и кьертанцев, получивших разрешение на выезд. В обычных обстоятельствах Ульм сгорал бы от любопытства в желании выяснить, как и почему им удалось получить разрешение. Кем был седобородый старец почти без багажа – может, учёным, посвятившим изучению Кагадки всю жизнь и теперь впервые отправившимся туда, чтобы увидеть предмет многостраничных трудов своими глазами? А молодая пара, немногим старше них самих? Невысокая девушка, чем-то напомнившая Ульму Миссе, была кьертанкой, молодой мужчина – рослым угрюмым кагадцем, заросшим бородой до самых глаз, которые лишь немного светлели при взгляде на спутницу. Та доверчиво льнула к нему, без страха держала под руку. Молодожёны? Скорее всего. Но как они умудрились познакомиться? Как поженились?

Увы, прямо сейчас Ульм гораздо больше думал о том, что у них-то с Омилией нет ни разрешений, ни билетов… А и были бы, они не помогли бы, реши Биркер Химмельн отправить кого-то за ними в погоню.

Но никто не остановил их и парителю не было велено возвращаться в порт.

Много позже Омилия пришла к выводу, что Биркер наверняка пожалел о своём решении так же, как когда-то она пожалела о своём. Тогда она попросила Веделу отменить слежку за братом.

Должно быть, он отменил приказ Белому Веррану ещё раньше. Просто Крыса слишком торопился. Наверное, его просто не успели остановить.

Унельм никогда не пытался её разубеждать.

С таким же постоянством она убеждала его, что их вины в гибели Луделы нет.

Хорошо было бы однажды и в самом деле поверить в это, но пока что перед глазами Ульма стояла даже не сама Лу – Мел, увидевший её мёртвой, с погасшими, пустыми глазами.

Он помог им с Мил бежать, не упрекнув ни словом, ни о чём не спросив, – но почему-то от этого было ещё тяжелей.

Как глупо случилось то, что случилось, как глупо и совершенно никому не нужно. И даже гибель Крысы от ножа, сделанного руками Тосси, столько настрадавшегося от него в своё время, не утешала Ульма. На самом деле, вспоминая о том, как Крыса ревел от боли за мгновение до того, как умолкнуть навсегда, он чувствовал себя только хуже.

Наверное, ему не место было среди препараторов. Ни ему, ни Миссе, ни Сорте… и вот – так или иначе, каждый своим путём – они, все трое, в конце концов сбросили с себя узы долга. Каждый по-своему.

Ульм вспоминал Сорту такой, какой она стала, – прямой, несгибаемой, испещрённой шрамами и тёмными пятнами от эликсиров женщиной со страшными горящими глазами… Но перед ним нет-нет да и возникала другая Сорта – Сорта-девочка, азартно сооружавшая плотину на притоке Ильморки по проекту Гасси, смеявшаяся над его, Унельма, дурацкими шутками. Он знал: в Химмельборге эта девочка всё ещё жила в ней. В том, как вспыхивали её бледные щёки в ответ на его поддразнивания по поводу Эрика Строма. В тени прежней улыбки.

Какой бы Сорта была, не стань она препаратором? Теперь не узнать.

Сорта может стать пресветлой владетельницей – но, в отличие от него самого, останется препаратором. Это отличало её от них с Миссе с самого начала.

Унельм думал об этом, чтобы не думать о другом.

Невеста Биркера Химмельна. Знала ли она, какую участь он готовил своей сестре? Знала или нет?

Он вспомнил, как посмотрел на Омилию сразу после того, как Лудела на его руках наконец успокоилась – будто уснула.

Он смотрел на Омилию и видел, что девчонки с хитрой улыбкой, иногда капризной, иногда играющей как дитя, больше нет. Теперь рядом с ним стояла взрослая женщина – мудрая и усталая. Такая женщина, должно быть, смогла бы править Кьертанией – если бы пожелала её принять.

– Унельм, – сказала Мил тогда мягко, и её пальцы дрожали на его плече. – Эта девушка была тебе дорога, так ведь?

– Да, – сказал кто-то другой вместо него, потому что сам он не мог выдавить ни слова.

– Ты сможешь отказаться от мести за неё ради меня?

На этот раз они оба молчали – и он сам, онемевший от горя, и тот, другой, что ещё мог говорить.

– Он мой брат, – сказала Омилия мягко. – Я не хочу ни отвечать ему злом на зло, ни бороться с ним за власть. Мне она не нужна, и моё решение не изменилось. Давай уйдём, пока можем. Пожалуйста.

– Если ты так хочешь, – прошептал он, и она медленно кивнула:

– Да. Я так хочу.

И он сделал, как она