Фантастика 2026-103 - Виктор Олегович Баженов

– Я держу тебя, Лу. Я держу тебя. Я держу…

И – правильные или нет – эти слова оказались последними, которые Унельм сказал ей.

Сорта. Храм Души

Шестой месяц 725 г. от начала Стужи

Я вышла в Стужу в последний раз – она сама сказала мне об этом.

В моих выходах больше не было необходимости. Она подтвердила то, о чём я догадывалась: прежде чем заговорить однажды с моим сыном, Стужа будет – пусть даже тихо и неясно – говорить со мной, пользуясь связью, натянутой между нами. Чем старше будет становиться первый по-настоящему говорящий со Стужей, тем слабее будет становиться эта связь, отмирая за ненужностью. Но до тех пор я буду соединительной тканью между двумя мирами вместо него.

«Что будет, если я погибну?»

Стужа дохнула на меня холодом – затряслись звёзды над головой, и я поняла: она смеётся.

Ты не погибнешь, сказала она, до тех пор пока нужна ты не погибнешь. Не сомневайся в этом. Но даже если бы и погибла останется он. Если бы и погибли вы оба родятся другие как он. Те которые будут слышать. Не волнуйся об этом. Годы пройдут быстро.

Я вдруг почувствовала: Стужа гордится тем, что стала лучше понимать движения людской души. После её успокаивающих слов о чём ещё я могла бы тревожиться?

Кьертанию ждали почти два десятилетия до момента, как достигнет нужного возраста первое поколение, родившееся после Сердца. Тогда препараторы впервые войдут в Стужу не по принуждению, а по свободному выбору – и, будто далёкие друг от друга, но незримо связанные между собой огни, по всей Кьертании засияют во мраке беззвучия разумы, способные слушать и говорить. Впервые за долгие века Стужа станет не врагом, но союзником.

Годы ожидания – но для Стужи они пролетят как один миг, и ей всё ещё не дано было понять наше нетерпение.

Ты сделала хорошо моё дитя. Не сомневайся в этом.

Я не ответила. Мне не с кем было поговорить обо всём, что я сделала. А даже если бы кто-то и в самом деле мог бы сказать те слова утешения и одобрения, которых я так жаждала, я бы всё равно не поверила им. Был всего один человек, которому я бы поверила, но этого человека не было больше на свете.

И теперь мне предстояло много работы – чтобы поверить самой себе. Больше мне снова не на кого было опереться.

«Он сможет окрепнуть без тебя?»

Звёзды мигнули.

Не бойся, сказала она мне. Твоё тело сильнее чем думаешь. Больше не будет нужды звать тебя сюда. Эрик Стром сделал меня и нашу связь сильнее. Я смогу говорить а ты слушать.

Звёзды замерли – и замерло всё вокруг, будто давая мне возможность хорошенько рассмотреть себя на прощание.

Пошёл снег – плавно, медленно чёрное небо рождало снежинки, покрывающие цепочку ревкиных следов у моих ног. Белые хребты холмов и далёких гор окрасились лиловым сиянием. Тихо, нежно зазвенели острия ледяных игл, покачивавшихся от ветра. Где-то запел элемер – в кои-то веки даже пение падальщика показалось мне прекрасным. Где-то мелькнула неясная тень, пробежала по снегу и быстро исчезла. Васка, не решившаяся нарушить моё уединение? Осторожный хаар? Где-то вдалеке взлетел прямо к небу фонтан мелких смертоносных льдинок – отсюда, с безопасного расстояния, они были только красивыми. Вал быстро шёл куда-то по направлению к горам с целеустремлённостью, для меня непостижимой. Где-то распускались, появляясь из ничего, ледяные цветы с трепещущими лепестками – порождения Стужи, которые она хотела до поры до времени скрыть от людей.

Стужа хотела созидать новое. Я знала: узреть это новое, пусть в неясном видении, как будто рождённом играми лиловых всполохов у горизонта, – великая честь.

Где-то…

«Эрик».

Наверное, легче было бы, останься мне тело, которое я могла бы оплакать.

Наверное.

Я попыталась заплакать – и не смогла. Может быть, потому, что я знала: она слушает.

Стужа сказала, что это мой последний выход. Вернувшись в Химмельборг, я больше не буду охотницей. И дело не в том, как долго кропари решат из предосторожности поддерживать меня малыми дозами эликсиров, прежде чем подвергнуть полной реабилитации.

Охотник, не выходящий в Стужу, – не охотник.

Если не препаратор – кто я тогда? Пока я не знала.

Зато было кое-что другое, что знала – знала наверняка – и о чём думала тогда, глядя в её звёздные глаза.

Стужа ошибалась. Этот выход – не последний. Однажды я вернусь к ней. Это будет нескоро. Должно быть, тогда волосы мои станут белыми, как её снега, а спина согнётся.

Тогда, сделав всё, на что хватит сил, я снова приду сюда – чтобы в чёрной вышине, там, где играют с песнями ледяного ветра души ушедших, снова встретить моего ястреба, Эрика Строма.

* * *

До церемонии оставалось меньше двух часов, когда я решила выйти в дворцовый парк, где самый воздух, казалось, был пронизан низким неумолкающим гулом.

Сегодня здесь собрались динны, достаточно знатные, купцы, достаточно богатые, и служители, достаточно высоко стоявшие в иерархии храмовников после того, как Харстед – я не сомневалась, что Биркер приложил к этому руку, – так и не вернулся из Вуан-Фо. Парк пестрел разноцветными парадными одеждами, и тут и там мелькали вкрапления чёрного, белого, серого и коричневого. По высочайшему распоряжению на празднество пригласили как никогда много препараторов – здесь были даже рекруты из числа наилучшим образом показавших себя за время тренировок и учёбы.

Попадались у столов с богатым угощением и пуншем и личности, присутствие которых в Химмельгардте прежде невозможно было представить. Динны, одетые по последнему слову моды, поглядывали на излишне вычурные наряды очевидных выходцев из простонародья с пренебрежением. Потребуется нечто много большее, чем один такой праздник, чтобы однажды разрозненные группки гостей, косящихся друг на друга с подозрением и неодобрением, стали единым целым.

Служанки и Ада пытались убедить меня никуда не ходить.

– Столько времени ушло на причёску, госпожа…

– Если не поддерживать подол, то…

Я могла лишь посочувствовать их усилиям. Несколько часов ушло на то, чтобы соорудить из моих чёрных кос высокую причёску, перевитую серебристыми нитями. Я отказалась от традиционного для Химмельнов синего цвета, и никто не посмел спорить со мной. Каждый в Кьертании знает, сколь велика связь между охотником и его ястребом, а я совсем недавно лишилась своего.

Так что на серебристые нити нанизаны были тускло поблёскивающие чёрные бусы и чёрным, но