"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

движением руки пригвоздил ладонь посетителя к деревянному табурету возле изголовья кровати. Это произошло быстро, врач сначала удивился, а потом хотел закричать. И закричал бы, да ливонец запихал кусок своего матраса в его открытый рот.

  Стараясь не запачкаться в обильно текшей из раны крови, Добрыша приставил к горлу пленника руку, якобы с ножом, и вместе они вышли в гостиную.

  - Кто дернется - убью, - сказал он хозяину, хозяйке, полянину-охраннику и домашним животным.

  Полянин сразу же дернулся - плевал он на жизнь каких-то там врачей. Пряжанец свободной рукой с упрятанным в ней лезвием сделал резкий выпад, и охранник, зажимая дыру в шее, опустился на пол, щедро заливая его темной парящей кровью.

  - Я не врача имел ввиду, - заметил Добрыша. - Зови гостя.

  - Какого гостя? - медленно проговорил хозяин, все еще не веря происходящему, но ливонец уже перехватил нож в правильную руку и слегка надавил на горло врача, несколько капель крови сразу же обозначили дорожку к вороту рубахи.

  - Кум! - крикнула хозяйка, не дожидаясь проявления у мужа сознательности. - Иди в дом скорее!

  "Печеное яблоко" не замедлил появиться, получил волшебный пендаль под зад и упал на обескровленного полянина. Вроде бы пока все были в сборе. Это явление временное, потому что по сигналу тревоги очень скоро во дворе от полабских слэйвинов и полян продохнуть будет негде. По команде Добрыши его пленники связали друг друга, а сам он не очень крепко затянул веревки на запястье хозяйки.

  Собрав в узелок все сало и хлеб, что были на кухне, Добрыша также схватил в охапку мужскую одежду, что оказалась на виду, не побрезговав и старым овечьим тулупом. Его начало пошатывать из стороны в сторону, что не укрылось от взглядов стреноженных людей. На улице делалось темнее, близился вечер, поэтому ливонец не стал говорить долгих прощальных речей.

  - Если за мной кто побежит в погоню, я могу рассердиться, - сказал он и вышел во двор.

  На улице было мокро и свежо. И то ладно, собаки, если до них дело дойдет, не возьмут след. Добрыша старательно разбросал чужую одежду по двору - один предмет туалета за другим, имитируя свое движение к ближайшей канаве. Потом вернулся к дому, вывернул тулуп наизнанку, отчего потратил остаток сил, залез в повозку, где уже сидели овцы, забился в дальний угол и лишился всех чувств, какие только могли быть у человека. Не стоило тешить себя надеждами, что животные "сидят" в прямом смысле этого слова: он толкались между собой, пихались и слонялись от стены к стене. Сначала забеспокоились, было, но потом откликнулись на его неподвижность - перестали считать его за живое и потенциально опасное существо. Они продолжили жевать, что там им положено жевать, переступая и наступая на бесчувственное тело. Хорошо, что Добрыша в своем тулупе лежал у самой стенки, чтобы облегчиться ему на голову, нужно было особо постараться, а овцы - они не голуби, вредность им претит.

  Ливонец не слышал, как выскочили во двор освободившиеся хозяева, как прибежали с факелами поляне и принялись осматривать землю. Не погнушались и собаками, однако от этого овцы в повозке начали проявлять беспокойство, поэтому с поисками решили подождать до утра - куда этот полумертвый ливонец может деться?

  Добрыша очнулся от мерного покачивания и скрипа. Значит, они тронулись в путь. Овцы шумно дышали и пряли своими огромными, как у зайцев, ушами. На человека они уже не обращали никакого внимания: он был свой, из стада. Поэтому самые беззаботные и наглые норовили съесть с его рук хлеб, которым он решил себя слегка подкормить.

  Куда они направлялись - Добрыша имел только смутные догадки. Лишь бы не пропустить момент, чтобы не остаться в повозке до самой выгрузки животных. Пряжанец временами утрачивал связь с действительностью, видел перед собой давно мертвых людей, лица которых, если присмотреться, становились похожими на овечьи морды.

  Иногда он слышал лающий разговор "Печеного яблока" с кем-то извне, по струе свежего воздуха определял, что пришло время кормежки, и вжимался в пол, когда напиравшие овцы сплошным шерстяным валом ломились к своей еде.

  Он хотел сбежать на первой же ночевке, но повозка оказалась расположена прямо посреди постоялого двора, так что со всех сторон прекрасно просматривалась. Да к тому же еще и охранник, болтающийся поблизости, непременно бы выявил его появление.

  Ехать в гости к "Печеному яблоку" и всему населению городка хотелось не очень. Народец там жил дрянной, своей головой никто не думал, так что помощи было бы ждать напрасно.

  Но вывалился он из повозки, сказав последнее "прости" своим спутникам, как раз на повороте возле их "минеральных вод". Овцы проблеяли на прощанье что-то свое, баранье, и поехали себе дальше. Добрыша, насколько мог быстро, выполз на обочину и там затаился.

  Голые ноги отчаянно мерзли, поэтому он врачебным ножом отпорол оба рукава тулупа и соорудил из них что-то на манер сапог. После путешествия очень хотелось пить, посему он пошел вдоль неглубокого проросшего деревцами овражка, надеясь найти ручеек. Эта низина и вывела его прямо к серному источнику, к счастью сейчас не облагороженному присутствием местного духовенства.

  Памятуя о волшебных лечебных свойствах оного, Добрыша, превозмогая подкатывающую тошноту, напился, но оставаться поблизости не решился. Сомнительных монахов здесь ходит много, каждый готов внести свою лепту, чтоб странного незнакомца тотчас же изловили и поджарили в воспитательных целях на глазах у оживленного развлечением населения.

  Его голова продолжала плавать в невесомости, а тело было все таким же слабым, зато жар весь ушел. Ливонец заставил себя забрести в чащу, сделал постель из опавших листьев, ими же и укрылся, и только после этого впал в забытье. Уже теряя контроль над окружающим, подумал, что это замечательно, что здесь растут одни дубы и липы - в прелой сосновой хвое так устроиться бы не удалось.

  Подкрепившись хлебом и салом, Добрыша, когда пробудился, озаботился несколькими вещами. Голова все равно была полна тумана, но сквозь него удавалось протиснуть кое-какие правильные мысли.

  Во-первых, прожить, зарываясь в листву, он долго не сумеет - все-таки не свинья же он, хотя и с овцами за своего. Во-вторых, пища совсем скоро кончится, а желудями питаться он не умеет - все-таки не свинья же он. И в-третьих, без одежды и без оружия он долго в лесу не протянет