"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

  Что делать дальше - пес его знает. Ливонец пошел вперед, пока не встретил на пути большой овраг, поднимающийся вверх до гигантского камня, перегородившего весь этот земляной провал. За валуном обнаружилась ветхая деревянная лестница, выше уткнувшаяся в местами проросшую кустами старую тропу. Вот эта-то тропа и привела его к избушке, в которой могла жить только особо злобная ведьма Вагрии, потому что рядом располагался отдельно врытый погреб неизвестного значения. Охотники обычно такими делами себя не обременяют, им в чаще подолгу жить не приходится. Тогда кто же тут обитал? Ведьма - больше некому. А в погребе жертв своих морила перед тем, как скушать за ужином.

  Добрыша, несмотря на огромное утомление от столь длительного пешего похода, исследовал погреб и пришел к выводу, что он использовался именно для этой цели: в нем держали людей. Даже можно было сказать, что и сгинувший Васька Буслаев здесь томился - на стенке оказалась надпись, словно протертая толстым куском дерева: "Здесь был Вася Б". Ливонец этому ничуть не удивился.

  Зато в избушке обнаружилась целая сокровищница: одеяло с подушкой, топчан и полный набор кухонной утвари. И еще обнаружилось, что этим жилищем уже давно не пользовались. Может - и ничего, может - и удастся в себя прийти, пока никто не набежит?

  Добрыша плохо ориентировался в реальности, в глазах двоилось и троилось, хотелось лечь на топчан и уже никогда с него не вставать.

  - Это все от неправильного питания, - сказал он сам себе.

  - А где его взять, это питание? - он тут же задал себе вопрос.

  Ответа пока не нашлось. Зато нашлась ободранная шапка, похожая на колпак, и серая заношенная рубаха. Рубаха была тесновата в плечах, но в ней оказалось на диво уютно. Добрыша, силясь смотреть по сторонам, нашел поблизости березку, ободрал ее и из лыка сплел обувку в дополнение к рукавам-сапогам. Разведенный в очаге огонь добавил жизненных сил всему организму, чтобы перекусить и заснуть по-человечески: на топчане с подушкой и под одеялом.

  Жизнь отшельника не принесла для пряжанца ни сил мышцам, ни ясности в голове. Видать, здорово усвоился в теле яд полабцев. Нужна была баня, чтобы от него избавиться, причем - не одна. Или еще что-то нужно, вот только самому Добрыше невозможно было постичь - что?

  Ощущать себя каждый день пьяным в умат - дело скверное и, безусловно, опасное. Ливонец пытался приспособиться, даже на далекую реку ходил с самолично изготовленными кривыми катисками. Изловленная рыба доставила радость желудку, но дорога туда и обратно принесла печаль ногам.

  - Я здесь умру, - сказал он как-то ночью, глядя прямо перед собой.

  - Нет, не умрешь, - ответил женский голос, волнующий грудной.

  Утром он выпил из большой чаши весь бульон из курицы, приправленный солью, наслаждаясь каждому глотку. Вот чего ему не хватало - соли. Как же раньше он до этого не додумался! Добрыша перерыл всю хижину в поисках вожделенной россыпи кристалликов, но тщетно - никаких намеков.

  Тогда он, поочередно глядя на работу то одним, то другим глазом, изготовил из прутьев и лоскутов одежды силки для лесной птицы. Двумя глазами одновременно смотреть не получалось - голова начинала кружиться, хоть тресни. Лишь только под вечер ливонец, вдруг, осознал, что еще ни разу не варил здесь ни куриц, ни перепелов, ни фазанов с куропатками. Тогда откуда бульон? Не сами же они себя сварили!

  Проснувшись поутру, пряжанец обнаружил не только суп, но и кашу, щедро приправленную маслом. Он попытался убедить себя, что все это - игра воображения, но желудок обрадованно принял правила этой игры, как чрезвычайно реалистичные и, стало быть, полезные. Теперь Добрыша осознавал, что кто-то проявляет к нему участие.

  Казалось бы, образующаяся волшебным образом изысканная еда, должна была способствовать быстрейшему выздоровлению пряжанца, но однажды посреди дня его начала бить судорога. Била она жестко: и по рукам, и по ногам, и по всему телу. На губах образовалась пена, глаза застила багровая мгла, дышать сделалось почти невозможно. Каждая клеточка его некогда могучего организма страдала, как от пытки. Он не помнил, как заполз обратно в избушку, не помнил, сколько времени его тряс озноб и иссушал жар.

  Когда, наконец, удалось открыть глаза, чья-то рука протянула ему кружку с водой - то, что ему было сейчас крайне необходимо. Он попробовал принять ее, потянулся всем телом, но кружка внезапно пролилась, причем Никитич даже не успел ее коснуться. Сразу же за этим раздался гнусный смешок, и не менее гнусный голос произнес:

  - Эк тебя плющит, ливонец! А мы-то с ног сбились, разыскивая: куда подевался наш воевода? Ты же вот где - сам себя в новую тюрьму привел. Молодец, что и говорить!

  По голосу Добрыша определил, что он принадлежит самому богатому жителю соседнего городка - "Печеному яблоку".

  - Где? - прохрипел пряжанец.

  "Печеное яблоко" не расслышал и наклонил свою сморщенную голову:

  - Что?

  - Где Буслай? - облизнув пересохшие губы, снова спросил Добрыша.

  - Ах, этот ваш парень? - удивился вопросу бюргер. - Так, его того - забрали. Его там зарубили, поди. Точно - зарубили.

  Последние фразы он произнес не очень уверенно - от Боархогов уже давно не поступало никаких известий (см также мою книгу "Не от Мира сего 3", примечание автора).

  - Но ты о нем не переживай - ты о себе заботься, - снова заговорил "Печеное яблоко". - Сейчас я за людьми съезжу, мы тебя и определим на новое место. Ты уж только никуда не уходи.

  Он рассмеялся, довольный своей шутке.

  - Мочи козлов, - прошипел Добрыша так, что едва сам себя понял.

  - Что? - враг снова подошел поближе и наклонился. - Что ты там мямлишь?

  - Мочи козлов! - ливонец дернулся всем телом.

  "Печеное яблоко" тоже дернулся и даже упал навзничь. Из его рта раздался отчаянный крик боли: тонкий нож проткнул его ступню и глубоко вонзился в доски пола.

  Добрышу опять скрючило от нового приступа, но поверженный бюргер никуда не делся: он никак не мог вытащить из ноги лезвие - то ли живот мешал, то ли гибкость уже была не та. А ногу выдрать у него не