Фантастика 2026-141 - Сергей Витальевич Карелин

- Что это значит?

«Я подключу ваш разум к вашему телу, но не напрямую, а опосредованно, через своеобразный магический предохранитель. Это потребует прорву сил, но, возможно, у меня получится. Особенно если «Аргест» будет столь добр, чтоб поделится со мной частью своей энергии…»

- Значит, ты попросишь его. Передай ему, что я знаю, как уничтожить «Барбатоса». Возможно, это его единственный шанс.

«Я должен предупредить, капитанесса, - голос «Малефакса» сделался серьезен и сух, как самум, - Даже если мне удастся уговорить его, это определенно не покажется вам легкой прогулкой. Связь с вашим телом будет зыбкой, условной, едва достаточной для осуществления самых простейших моторных функций. Ваше сознание частично будет погружено в мир нематериального, который может показаться вам крайне… неприятным местом. Я попытаюсь экранировать ваш разум от самого сильного излучения, но даже я…»

- Все в порядке, «Малефакс», начинай подготовку.

В этот раз в голосе гомункула звучало искреннее почтение:

«Будет исполнено, госпожа капитанесса».

Некоторое время она наблюдала за Паточной Бандой. Она не слышала ни голосов, ни звона стаканов, ни заливистого смеха, но все равно не могла оторваться от этого зрелища. Наверно, подумалось ей, для высшего разума, если он существует, все мы похожи на такие двигающиеся цветные картинки. Он не понимает их слов, не понимает их действий, но старательно смотрит, сам не в силах понять, что ими движет, логика или первозданный хаос. Так мы сами иной раз наблюдаем за резвящимися в солнечных лучах рыбешками, размышляя о том, что видим – беспорядочный танец или сложный просчитанный узор. Бедный «Аргест». Он обречен всю свою жизнь наблюдать за людьми, пытаясь разобраться, какие ветра нас влекут и по каким законам они дуют. О да, ему хватит работы…

- «Малефакс», последний вопрос.

«Слушаю, прелестная капитанесса».

- Где сердце «Аргеста»?

«Я не…»

- Ведьма из меня не лучше, чем пират, но даже я знаю, что лишь рассеянные магические частицы могут находиться в воздухе. Сложным чарам нужно материальное пристанище. Что-то физическое, материальное, осязаемое. Как доспехи для абордажных големов или бочонки для гомункулов. И «Аргест» вынужден подчиняться магическим законам этого мира, вне зависимости от того, насколько он силен. Значит, и у него должно быть сердце. Якорь. Вместилище для узора его чар.

«Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду…»

Ринриетта взяла со стола серебряную вилку и рассеянно повертела ее в пальцах. И опять никто из Паточной Банды этого не заметил.

- Допустим, семь лет этим вместилищем служила «Вобла». Но «Вобла» погибла. А мы бежали в такой спешке, что не захватили ни единого гвоздя с нее. И, несмотря на это, «Аргест» каким-то образом последовал за нами, вплоть до Ройал-Оук, значит, то, что связывало его с реальным миром, тоже двигалось с нами до того самого момента, когда нас перехватили каледонийцы. В шлюпке не было даже запаса сухарей, лишь мы пятеро. Я не знаю, умеешь ли ты читать мысли, но ты определенно знаешь, что я хочу спросить.

Гомункул испустил протяжный вздох.

«Если вы опять подозреваете предательство…»

Ринриетта бросила вилку за плечо. Та даже не издала звона, вероятно, растворилась еще в воздухе.

- Нет. Этот акт мы уже прошли. Но если «Аргест» так могущественен, как мы представляем, что мешало ему создать человеческую оболочку, как мы создаем искусственных рыбок для приманки? Создать – и наделить ее разумом, чувствами, личностью, сделав неотличимой от настоящего человека?

«Вынужден напомнить, что он…»

- Он ребенок. Я помню. Но дети часто неосознанно подражают взрослым, и зачастую весьма талантливо. А «Аргест», без сомнения, очень талантлив. Он мог создать себе живой сосуд. Это ведь возможно?

По кают-компании «Воблы» прошелестел короткий неуверенный зигзаг сквозняка.

«Не могу сказать, что мне нравится ход ваших мыслей, прелестная капитанесса, но…»

- Это возможно?

«Да, это возможно».

Паточная Банда веселилась, не замечая Ринриетты. Со своего места она видела их всех – их улыбки, их гримасы, даже безотчетные жесты и брошенные украдкой взгляды, не предназначенные для постороннего наблюдателя. Но она не видела самого главного.

Кто из них – невольный слуга «Аргеста»?

Кто, сам того не подозревая, служит сосудом для невероятной силы?

Корди широко улыбалась, оживленная беседа ничуть не мешала ей сооружать в тарелке причудливую конструкцию из рыбных котлет, шпината, пудинга и зубочисток. Тринадцатилетняя девочка, пытающаяся смириться с тем, что ей никогда не стать настоящей ведьмой. Без своей шляпы, в одной лишь клетчатой юбке и рубахе со множеством карманов, она выглядела беззаботной школьницей, удостоившейся места за семейным столом. Но было ли это ее истинной сущностью или же оболочкой, созданной «Аргестом»? Ее слепая, почти не контролируемая сила – отличное укрытие для его собственных чар…

Габерон вальяжно развалился на своем месте, поигрывая мускулистыми плечами, ворот его белоснежной рубахи, как обычно, был небрежно распахнут. Томный взгляд больших выразительных глаз, подкрученные кончики усов – для канонира «Воблы» каждый ужин в кают-компании был сродни выходу примадонны на сцену. Опасные глаза – мерцающие, по-кошачьи насмешливые - только у канониров такие и бывают. Отчего она взяла, что знает его? Да, их носило по одним ветрам семь лет, но в Габероне до сих пор осталось больше тайн, чем может влезть в огромный рундук. Если он и приоткрывал кусочки своего прошлого, то лишь тогда, когда сам того хотел, и никто не может поручиться, что самый большой и страшный кусочек он не припрятал на потом…

Тренч жадно ел, ссутулившись над тарелкой. Взъерошенный, перепачканный, измазанный свежей смазкой, он походил на вечно настороженного дикого зверька, который с подозрением косится в сторону протянутой руки. Он и на борту «Воблы» остался прежним – молчаливым, хмурящимся, сосредоточенным. Мальчишка, который никогда толком не знал, что такое детство. Но сейчас Ринриетта видела то, что не видела Алая Шельма, сидящая во главе стола – едва заметную улыбку на его перепачканном лице. А ведь он тоже может быть «Аргестом». Сила, которая время от времени завладевала им, заставляя делать «штуковины» - разве это не отголосок настоящей силы, запертой в его долговязом нескладном теле?..

Шму с безрадостным постным выражением на лице ковыряла рагу. Как и прежде, она казалась застывшей тенью, состоящей из одних острых углов, даже взгляд невольно отпрыгивает в сторону, словно опасаясь пораниться. Наемная убийца, из души которой мучительными варварскими ритуалами вытравили все человеческое и естественное, превратив в бездушный инструмент, подчиненный чужой