Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

свободы, сколько никогда не было. У меня свой дом, в котором я могу делать всё, что хочу. Я могу пойти, куда хочу. Да, не одна, но, признаюсь, одна я и боюсь. Всё-таки я очень слабая.

— Простите, наверное, я задела вас своим любопытством, — Лирка действительно чувствовала себя виноватой. Даже посмела жалеть госпожу Лоэзию, которая на самом деле в жалости совсем не нуждалась.

— Нисколько, — Лоэзия заливисто рассмеялась. — Майяри интересовало то же самое, только она была куда прямее. Но она вольная птица, ей нужен простор, поэтому ей сложно понять меня, птичку домашнюю, привыкшую жить в ухоженном саду. Я имею сейчас больше, чем могла бы иметь по праву рождения.

Всё же в жизни богатых свои условности.

«Смертные вообще любят усложнять жизнь, — презрительно фыркнул Иррес. — А зачем? Из страха потерять уже полученное. Вы думаете, что если соблюдать определённые условия, то никогда и ничего не потеряете. Ха!»

Сейчас госпожа Лоэзия казалась Лирке куда мудрее её самой. Ведь эта птичка прекрасно осознавала предел собственных сил, свои возможности и с благодарностью принимала то, что жизнь ей дала. А та дала ей больше, чем она могла пожелать.

Закралось сомнение, что госпожа Лоэзия наивна и в отношении Мариша. Если бы все вокруг неё не пытались с таким рвением скрыть тёмные дела домоправителя, может, Лирке и не было бы так любопытно. Но теперь же она сгорала от совершенно неприличного интереса. Впрочем, спросить она не рискнула.

— Вы хотите узнать что-то ещё? — Лоэзия лукаво прищурилась.

Лирка смешалась.

— По лицу вижу, — хозяйка дома светло улыбнулась и призналась: — На самом деле, я подозреваю, что вас интересует. Мариш, да?

Всё-таки знает! Лирка пристально уставилась на девушку, борясь с желанием спросить.

— Вы знаете, кто он, да? — в улыбке Лоэзии появилась лёгкая грусть.

Не желая произносить вслух, магичка просто кивнула.

— И я знаю, — призналась девушка. — Нет, я знаю не так много, но я неглупая. Если в детстве я обманывала себя и убеждала, что Мариш попал на плаху не потому, что был плохим, а потому что его осудили плохие оборотни, то дальше я себя обманывать уже не могла. Осуждаю ли я его? Нет.

Лирка не знала, что ожидает услышать, но, откровенно говоря, она не предполагала, что нежная госпожа Лоэзия сможет закрыть глаза на те преступления, что сотворил господин Мариш. Ей казалось, что столь впечатлительную девушку поступки Мариша должны глубоко ранить.

— Оправдываю ли? Нет, — Лоэзия спокойно посмотрела на растерявшуюся гостью. — Я прекрасно понимаю, что Мариш принёс много горя, хотя и не знаю его истинных размеров. И не пытаюсь узнать. Но он долгое время был единственным, кто действительно меня любил. Только его волновала не моя судьба, а мои желания. Только он заботился обо мне потому, что хотел заботиться обо мне. И я люблю его.

От простого и искреннего признания тоскливо сжалось сердце.

— Собственно, если бы не он, вряд ли бы я поняла, что такое любовь. Мои родители, — тень печали скользнула по прекрасному лицу, — очень холодны. Ко мне тепло относилась нянечка, но она не пробыла со мной долго. И я полюбила Мариша, потому что он любил меня. Он совершил много ужасного, но я не могу судить его. Да и имею ли право? Те, кому он принёс боль, имеют, а я нет. И я навсегда останусь на его стороне.

Кажется, Лирка начинала её понимать. Запоздало вспомнила про Хабдира, который ходил в банде Мариша и которого она готова защищать. Её с Хабдиром связывала не боль, а нежная привязанность.

Но всё же виларий сошёл с тёмного пути, а господин Мариш продолжал идти по нему.

— А то, что он… до сих пор… — Лирка закусила губу.

Лоэзия подняла на неё светлые, чистые глаза.

— Возможно, будь я вашей сестрой, меня бы это смущало, — призналась она, — но я родилась и росла в высшем обществе, — смешок из этих нежных уст магичка никак не ожидала услышать. — Я ещё в детстве смирилась, что жизнь не может быть одинаково справедлива для всех. Мой отец, его знакомые иногда творили такое… — она закусила губу. — И никто не считал их преступниками. Ни они сами, ни общество. Они словно выше самих законов. Но они же презрительно морщились, когда речь заходила о ворах, убийцах… Марише. Они презирают преступления, но, когда сами преступают закон, греха за собой не видят. И это куда неприятнее. Я смирилась с этим лицемерием, я выросла среди него. Мариш хотя бы честно предстаёт перед обществом в истинном своём облике.

Вспомнились господа Шиндые. Лирка не так часто имела дела с представителями знати. Её знакомства ограничивались друзьями, в законопослушности — по большей части — которых она была уверена. Ещё хайрен Иерхарид — оборотень в высшей степени благородный.

«Ты просто мало его знаешь», — цинично хмыкнул Иррес.

«Харид действительно хороший», — вступился за племянника господин Наэш.

Господин Шерех тоже неплохой.

«Его ты действительно неважно знаешь», — поспешил развеять её представления бывший хайрен.

В любом случае, на фоне её немногочисленных знатных знакомых семейство Шиндый смотрелось как пятно слизи. Но, выходит, они не так уж выделяются среди высшего света?

«Всё же подобное поведение не одобряется, — заметил господин Наэш. — Некоторые оборотни… и не оборотни тоже… могут оправдывать свои плохие поступки, не видеть в них ничего дурного, но открыто обсуждать в обществе не посмеют. Столкнутся с осуждением. Пусть это осуждение со стороны кое-кого и будет лицемерием. Плохие оборотни есть везде, Лиркая. В твоей деревне тоже далеко не все были хорошими, верно?»

«Вы, смертные, любите осложнять себе жизнь!» — в который раз повторил Иррес.

«Бессмертные, смотрю, страдают тем же, — иронично заметил господин Наэш. — Что там Господин Ваирак говорил? Ты, видимо, не всё нам рассказал».

«Чего я не рассказал? — изумился Иррес. — Наэш, я тебе даже про баб рассказывал, а это высшая степень доверия с моей стороны».

И Лирка даже знала почему. У безумного духа не всегда хватало смелости. Признаваться в таком было стыдно.

— Мне кажется, я немного понимаю вас, — выдохнула Лирка, сообразив, что с этими внутренними разговорами молчание затянулось.

— Мариш на самом деле хороший, — Лоэзия беспечно улыбнулась. — Он недолюбливает Ёрдела, но главным образом потому, что тот когда-то меня похищал. Но он