Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

Дальше повествование идёт от третьего лица.

Место действия: зал Совета Сорока Шести.

Четверо советников стояли в центре зала, между рядами закрытых перегородок. Ещё недавно каждый из них сам находился за одной из таких ширм и вместе с остальными решал чужие судьбы. Теперь отвечать приходилось им.

— Вы воспользовались печатями других членов Совета, выдали собственное решение за единогласную волю всего собрания и приказали Второму отряду выступить против капитана Одиннадцатого, — произнёс один из судей. — Ваша вина доказана.

— Мы действовали в интересах Общества душ, — ответил один из обвиняемых. — Сигиллит вторгся на закрытую территорию. Пока мы созвали бы полное заседание, всё уже закончилось бы.

— Оно и закончилось, — сухо отозвался голос из-за перегородки. — Только не так, как вы рассчитывали.

— У нас не было другого выхода.

— Был. Созвать Совет. Вы же решили, что вправе говорить от его имени.

О том, что происходило на закрытой территории, больше не упоминали. Действия Сигиллита, существование охраняемого комплекса и всё найденное внутри словно не имели отношения к рассматриваемому делу.

Судьи ненадолго замолчали. Затем один из них приступил к оглашению приговора:

— С этого дня ваши полномочия прекращаются. Вы покидаете Совет и лишаетесь права участвовать в государственных делах. Официально это будет оформлено как почётная отставка.

Никто из четверых не возразил.

— Освободившиеся места займут ваши старшие сыновья. Часть предприятий, земель и иных владений, принадлежащих вашим семьям, будет изъята.

Один из обвиняемых едва заметно расправил плечи. Другой поморщился только при упоминании имущества.

Власть оставалась в руках тех же семей. Менялись лишь лица за перегородками и размер получаемых доходов.

— Решение вступает в силу немедленно. На этом разбирательство…

Каменный пол дрогнул.

Голос оборвался.

Несколько мгновений в зале царила тишина. Затем здание тряхнуло снова — на этот раз с такой силой, что перегородки заходили ходуном, а со сводов посыпалась каменная пыль.

Следом на зал обрушилась гигантская волна отрицательной рейацу.

Давление прокатилось по помещению, заставив обвиняемых пошатнуться. За закрытыми ширмами раздались приглушённые возгласы, но прежде чем кто-либо успел потребовать объяснений, боковая дверь распахнулась.

В зал вбежал один из охранников Совета. Он тяжело дышал, а его лицо заметно побледнело.

— Чрезвычайное положение! — выпалил он. — В Первый район Руконгая прорвался адьюкас чудовищной силы!

За перегородками разом воцарилась тишина.

— Кенпачи Сигиллит уже вступил с ним в бой!

Глава 37

— Ну и мерзкая же у тебя харя. — Я скривился и едва не плюнул в светящийся полог, под которым бесновался Пустой.

Вообще, наткнулся я на него совершенно случайно. Возвращался после очередной поездки по своим городам, когда на самой границе восприятия уловил слабый сигнал, распознанный мной как гарганта. Подобный отголосок легко было пропустить, но я всё же его засёк и не поленился свернуть с пути, хотя источник находился хрен пойми где.

Когда я добрался до провала в пространстве, из него навстречу вывалился адьюкас. После такого оставалось только признать: без провидения Императора тут явно не обошлось.

Аве мне, как говорится.

Шутки шутками, а не окажись я поблизости, этот свиномордый пострел и вправду везде бы поспел. Он вполне мог выжрать несколько районов — и даже особо не напрячься. На окраинах Руконгая подобное было почти нормой, но приемлемым от этого не становилось.

Что с ним делать, стало ясно сразу. Первый порыв — развоплотить тварь на месте — я задавил в зародыше. Убить его я всегда успею, поэтому любителя человечинки решил взять живьём. И не прогадал: неожиданному трофею как раз нашлась работа.

Мысленным усилием я развеял преграду между нами. Одна из лент за моей спиной метнулась вперёд, словно стрела. Адьюкас не успел даже дёрнуться: она обвилась вокруг него плотными витками и спеленала целиком.

Через мгновение внушительная туша Пустого исчезла внутри сияющего кокона. Ни капли мерзкой рейацу наружу не просачивалось. Думаю, даже лучшие сенсоры, окажись они всего в паре шагов, ничего бы не заметили.

Я подтянул пленника поближе к лицу. Сквозь оболочку едва проступали очертания маски, а по телу адьюкаса то и дело пробегали судороги.

Удерживать его оказалось проще простого. Куда труднее было дозировать собственную силу: бороться, по сути, приходилось не с Пустым, а с самим собой.

Всё-таки демоны не зря прозвали Императора Анафемой. Теперь это имя по наследству досталось моему зампакто. В шикае моя рейацу и исходящий от него свет разъедали Пустых не хуже кислоты. Чуть ослабь я контроль — и связанная тварь превратилась бы в горстку серого пепла.

— Ну что, приятель? Пора нам с тобой поиграть в догонялки.

Я развернулся и двинулся к выходу, увлекая кокон за собой.

* * *

Я вышел из сюмпо примерно в сотне метров над землёй. Под сапогами вспыхнули две небольшие площадки из твёрдого света, без труда принявшие вес моей истинной формы. Благодаря им я мог спокойно стоять в воздухе даже здесь, в Обществе душ.

Внизу раскинулось постепенно погружавшееся в сон поселение. Улицы пустели, в окнах один за другим гасли огни, и лишь кое-где среди домов ещё мелькали запоздалые прохожие. Я скользнул взглядом по крышам, после чего прикрыл глаза. Для того, что мне предстояло сделать, обычное зрение было слишком узким инструментом.

Я распустил сенсорику во все стороны, накрывая восприятием поселение и окрестности. В сознании начала складываться не плоская карта, а подробная объёмная модель будущего поля боя. Дома, улицы, расстояния между постройками, духовные следы жителей, четыре поместья и возможные линии движения — всё занимало своё место. Каждая мелочь тут же получала нужную пометку: «важно», «неважно», «может пригодиться», «держать под особым контролем».

Отдельным слоем восприятия шли шесть световых лент за спиной. Они слушались меня, но пока ещё не стали такой же естественной частью тела, как руки или ноги, поэтому положение каждой приходилось отслеживать сознательно. При этом общая картина ни на мгновение не замирала: люди продолжали двигаться, духовные сигнатуры смещались, а мысленная модель послушно обновлялась вслед за ними.

Подобная тщательность была необходима: бой должен был выглядеть настоящим от начала и до конца. Те, кому предстояло стать свидетелями моей игры, не должны были заметить ни одного неверного хода и уж тем более догадаться, что одну из фигур по ту сторону доски тоже передвигаю я. Малейшая неточность могла разрушить весь замысел, а потому в моей картотеке не существовало мелочей, которыми можно было бы пренебречь.

В такие моменты я особенно ясно понимал, насколько невероятное тело досталось мне в этой жизни. А уж во время