"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

его ей никто не продаст. Значит, так: мы не рушим свадьбу. Мы крадём у неё время. Час здесь, час там. Пусть всё, к чему она прикоснётся, начинает идти медленно. Она привыкла, что мир подаёт по первому счёту, — а мир вдруг станет подавать, как в плохом трактире. Дальше либо она успеет со скрипом — и мы хотя бы выиграли дни, либо не успеет — и тогда пусть сама решает, что ей дороже.

— Красть время, — повторил Серак. Он попробовал это слово, как пробуют ключ в незнакомом замке. — Из всего, что я чинил, время я ещё не ломал.

— Ты не ломаешь. Ты чинишь. Просто медленно и очень честно. Замки к завтрашнему дню должны стать задумчивыми: открываются — но со второго раза. Верен — сроки. Обряд у нас знают двое: ты — с сегодняшнего утра — и Кессельроде. Кессельроде в долю не беру, он дорогой. А вот спрашивать его никто не запрещал. Ты Архив: у тебя вопросы, у него ответы. Он от спешки дома Кер и так морщится — я слышала. Дай ему завтра повод объяснить всем, как положено, — и дальше он сам, бесплатно, и знать ему ничего не нужно.

— У меня к нему семь вопросов, — Верен раскрыл тетрадь на другой закладке. — Своих. Настоящих. Я их берёг.

— Вот и потрать. По одному. С паузами. С уважением.

— С уважением я умею дольше всего, — подтвердил Верен.

— Тай — кухня и подача. Горячее не носят бегом.

— Горячее вообще нельзя носить бегом, это опасно. — Тай подняла палец. — Я буду очень беречь людей. Всех. Подолгу. — И, уже без торжества, тише: — Только про жар знай сразу. Он у меня работает вполсилы. Я договаривалась на три четверти, но он торгуется.

Она сказала это спокойно, между делом, будто про дрова. В комнате никто не переглянулся — и правильно сделал: у Тай такое не жалеют вслух. Айра кивнула, тоже между делом, и записала это туда, где у неё лежали цены.

— Я завтра при дворе, в обслуге. Где платки, там и я. Остальное — моё дело. Всё. Расходимся как всегда.

Как всегда — это по одному, врозь, каждый со своей паузой и в свою дверь. Первой ушла Тай с корзинкой, за ней Верен. Айра выходила последней, уже прикидывая, сколько у неё часов до практикума, — открыла дверь и остановилась.

За дверью стояла Ним.

— Я всё слышала, — сообщила Ним.

Сколько она тут стояла, было не понять. По Ним вообще никогда нельзя было понять ничего, кроме того, что она уже всё проверила. Внутри у Айры быстро, по-воровски, прокрутилось всё сказанное за утро — вслух не прозвучало ничего такого, за что берут, но само слово «слышала» из чужих уст она не любила с детства.

Пауза вышла длинной.

— Что? — Ним пожала плечами. — Я тоже люблю рушить свадьбы.

Сказано это было так, как другие говорят «люблю варенье»: весомо и не без опыта. Уточнять, откуда у неё этот опыт и чем кончились предыдущие свадьбы, Айра не рискнула.

— Завтра у стола. Проверяй всё. Дважды.

— Я собиралась. — Ним развернулась, сделала два шага и добавила через плечо, честно: — Мне просто раньше не разрешали.

Двор доживал последний день перед свадьбой так, будто свадеб у него было десять.

Скамьи несли с трёх сторон разом, и в воротах галереи они встречались и не расходились. Ленты вешали по разметке, разметку двигали по указке, а указок на этом дворе было явно больше одной. Столичный гость с треногой, вчера рисовавший гусей, сегодня сидел без дела: гусей от греха заперли, и по двору ходил слух, что птица потребовала покоя перед выступлением.

У крыльца столовой трое серых таскали козлы — щуплый командовал, парень с мясницкими плечами носил, Веста Ланн шла следом с лентами и сияла так, что ленты можно было не подсвечивать. Работали они слаженно, как люди, которым уже случалось делать общее дело и не попасться. Айра проводила их взглядом чуть дольше нужного.

Растут.

Через двор, у самой галереи, прошёл ректор — с двумя людьми Совета, гербовыми, из ранних. Он шёл неспешно, слушал вполоборота, отвечал в свой черёд, и читалась в нём одна только служба. Своё «да» он нёс так же, как нёс всё остальное, — прямо, без жалоб, до конца. Смотреть на это было почему-то тяжелее, чем на любую из завтрашних бед. Долго смотреть Айра себе не разрешила: её ждала работа.

На кухню она зашла за платками — и попала на войну.

Посреди кухни стоял распорядитель дома Кер с листом в руках. По другую сторону разделочного стола стояла Марга. Между ними, на столе, остывал пробный каравай, и по тому, как распорядитель на него не смотрел, было ясно: каравай он уже видел и понял, что проиграл.

— Порядок подачи, утверждённый домом, — начал распорядитель по третьему кругу.

— Подача моя. — Марга вытерла руки полотенцем, неторопливо, палец за пальцем. — Дом пусть утверждает, что ему съесть. Это я разрешаю.

— Госпожа повариха…

— Марга.

— …порядок предусматривает…

— Порядок у меня с рассвета предусмотрен, расставлен и накрыт полотном. — Она кивнула на дальние столы, где под холстинами стояло завтрашнее — рядами, как войско до смотра. — Тронешь — узнаешь, что в этой академии предусмотрено за такое.

Распорядитель посмотрел на холстины. Под одной из них что-то осело — сдобно, тяжело, само по себе, — и он вздрогнул. Про здешнее тесто по академии ходили слухи, и проверять их на себе человек дома Кер не стал: свернул лист вдвое, потом ещё вдвое — с каждым сгибом становясь на чин младше — и удалился.

— Платки на леднике, — Марга даже не обернулась. — Возьмёшь стопку — не верхнюю, верхняя для смотра.

Вот у кого следовало учиться держать оборону. Дом Кер за эту весну взял двор, галерею, ворота и расписание чужих гусей — кухню он обходил, как обходят чужую заставу: вежливо и по дальней стене.

Айра взяла стопку — не верхнюю — и пошла со двора. Времени оставалось на одно: до вечера у пятёрки стоял практикум, и никакая свадьба его не отменила.

Об этом позаботилась Виерна.

Зал был из тех, что назавтра значились под гостей: у стены уже громоздились чужие ларцы под печатями, пол вдоль окон