Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская

– Я, – подобрав то, что вывалилось, и затолкав в рот, отвечает Арт.

– Серьезно, ты? Это же просто божественно!

– Не веришь? – изгибает он светлую бровь. – Детка, разве я стал бы лгать о чем-то столь святом, как еда?

Все одновременно смеются.

– Ник говорил, что Виола готовит не очень, но ни разу не упоминал, что Кавано – прирожденный повар, – не унимается Рейвен.

– Он жаловался, что я не умею готовить? – Я поднимаю взгляд на Ника. Он не удостаивает меня ответным, разглядывая содержимое тарелки, но уголок его рта дергается.

– Еще бы, – фыркает Рейвен, облизнув кончики пальцев. – Было там что-то про стрихнин, но я не запомнила.

Я умолкаю, делая вид, что не слышала, но в глубине души усмиряю желание наподдать Нику как следует, и даже синяки на его лице не смогут заставить меня смилостивиться.

– Вот я люблю еду, поэтому и еда любит меня. У нас это взаимно, – отшучивается Арти.

А я тихо бурчу, превращая картофель в пюре вилкой:

– Куда ж без взаимности, – думая совершенно не о том, что лежит на моей тарелке.

Расходимся мы далеко за полночь, нарушив все мыслимые и немыслимые правила дневного распорядка. Свобода от дежурства означает мытье посуды, так что, сложив в стопку тарелки и водрузив на поднос, я оборачиваюсь в поисках чего-то, чем эту гору можно перемыть.

– Арти, куда ты бросил мыло? – раздраженно кричу я. Терпение меня к этому моменту оставляет, и торчать еще час на кухне нет ни сил, ни желания.

– Все там, на месте.      Так как «там, на месте» в случае Арта может означать «где угодно во вселенной», я решаю даже не предпринимать попытки выяснить и сэкономить время, как вдруг раздаётся голос Ника.

– Веснушка...

Я застываю, не дыша. Он никогда не называл меня так здесь, в реальности. 

– Иди сюда, кажется, я нашел то, что ты искала.

Я оборачиваюсь в ту сторону, где Ник, придерживая рукой дверь, кивает на стоящую за ней коробку.

– Как ты меня назвал? – ошарашенно спрашиваю я и подхожу ближе. Все претензии, что я хотела ему высказать час назад, застревают в глотке.

Ник медленно опускается на корточки, достает из кучи хлама флакон со средством для мытья посуды, также медленно поднимается, держась за стену, и ставит его на поднос.

– Это же очевидно. Возможно, я тебя удивлю, но посмотри в зеркало, – он разворачивает меня лицом к треснутому стеклу, в котором в этот момент отражаемся мы оба, – или у тебя со зрением проблемы?

– Нет.

На моем лице появляется глупая улыбка, от которой сводит скулы, а следом за ним и сердце. Он ничего не помнит, но на ощупь, в темноте, все равно идет той же дорогой, прямо ко мне. Ник в ответ тоже растягивается в ухмылке.

– Вот это да, – приподняв бровь, удивляется парень. – И даже ни слова в ответ?

Его улыбка становится шире, и в отражении мелькают острые клыки, слегка выступающие за линию зубов. Всего секунда, но перед глазами проносится, как он прихватывает ими мои губы, прижимаясь во влажном поцелуе. Я крепко зажмуриваюсь и тут же открываю глаза. Откуда такие мысли?

– Иди, – говорит Ник, подталкивая меня к двери, и не глядя больше в мою сторону, возвращается к парням, а я впервые ловлю себя на том, что отступаю, как не отступала в спорах с ним никогда.

Если раньше мы цепляли друг друга, стоило только случайно пересечься, это было столпом порядка, чем-то незыблемым, на чем держались наши взаимоотношения, теперь же в голове засело навязчивое чувство вины, что доверься я ему в тот раз, ничего этого бы не случилось. И тогда пропасть между Ником, который бы не ушел, не был бы ранен и не ненавидел меня, и тем, о котором я читала, была чуть менее ощутима.

Внутри, в самом сердце так ярко щемит, так горько-сладко ноет от этой смеси прошлого и настоящего, что становиться трудно дышать.

Это снова все тот же Ник. Угрюмый, нескладный, словно собранный из сплошных углов, на каждый из которых можно нечаянно напороться, всего лишь неосторожно приблизившись. И одновременно абсолютно новый, незнакомый, которого хочется узнавать и узнавать ещё целую вечность. От каждого шрама на тонких пальцах до оттенка глаз, меняющих цвет в зависимости от шкалы настроения от гадкого до фантастически ужасного.

Теперь же я смотрю на него не как на головоломку из шипов, а как на тщательно собранный из мелких деталей механизм, идеально функционирующий в своей нетипичной для привычного мира сущности.

То, что я называла скрытностью, оказалось попыткой спрятать ото всех то, что дорого, как он прятал воспоминания. Сарказм и вечное недовольство – корпусом, защищающим тонко чувствующее сердце, а бунтарский облик – попыткой сопротивляться правилам, которым он не умел подчиняться в общем-то никогда.

Я не знаю, в какой момент образ невыносимого типа пошел трещинами, а когда раскололся окончательно, но вдруг понимаю, чего не хотела бы теперь точно – так это возвращать Ника из дневника.

Потому что мне нравится и этот.

Глава 8. Я иду искать

Сегодняшнее утро снова началось с крика. В спальню ворвались звуки спора, а следом, как две чёрных всклоченных птицы, их хозяева.

– Я принял решение и менять его не буду, – заявил Ник и, заметив меня, примостившуюся на краешке подоконника, понизил голос до шипения. – Я не хочу провоцировать бойню. Мы улетаем через неделю.

– Коракс разрушил твою жизнь, убил…

– Хватит, – он вскинул руку, словно предупреждая. – Мне до тошноты надоело воевать.

– Вот только твои глаза говорят обратное.

Его лицо заострилось, как лезвие ножа.

– Все, чего я хочу, так это убраться подальше, имея гарантии, что никого из них не тронут. Этот компромат у меня есть. Джесс нашел человека, который сделает вам паспорта. Получишь документы, и наш уговор выполнен. Иди куда захочешь. Мне плевать.

Рейвен хмуро оглядела комнату, выискивая чьей заручиться поддержкой, но кроме меня, тихо сидящей на подоконнике, никого не обнаружила. Бесцеремонно сдвинув мои ноги в сторону, она уселась на противоположный край и уставилась, как ястреб.

– Разве этот ублюдок не должен ответить за свои