Фантастика 2025-51 - Антон Лагутин

– Она так не считает, леди. Увы, – коротко ответил парикмахер. – Но знакомство потом. Сначала – дело.

Только сейчас я заметила бритву в его руке – старинную, с перламутровой ручкой. Наверняка отвратительно острую…

– Мистер Халински, прошу вас, задумайтесь, вы же нападаете на графиню! – выкрикнула я, забиваясь в угол лежанки и затравленно оглядываясь. Ни трости, ни зонтика, ни даже сумочки – заслониться от удара. Постойте, кэбмен должен дожидаться меня… и мисс Паттерсон… – Мисс Паттерсон все видела, я думаю, и она…

– Мисс Патерсон сегодня не было, как он и обещал, – пожал плечами Халински, без следа агрессии. – На улице нас не видели. Я вынес вас через чёрный ход. Никто не знает, леди. Позвольте.

Отпрянуть дальше было уже некуда. Я и так вжималась затылком в стену. А мистер Халински был очень силён… Одно движение – и он опрокинул меня лицом в пропахшие пылью и гнилью покрывала.

Вжикнуло лезвие.

Голове стало легко-легко.

Я ожидала повторного удара, но мистер Халински поднялся с кровати и с аккуратностью безумца отложил в сторону нож. Не размышляя, на одних инстинктах, я подскочила и вцепилась в перламутровую рукоять, готовая ударить наотмашь при малейшем знаке опасности. Но похититель замер у свечи, рассматривая пук моих волос на вытянутых руках.

– Прекрасно, – выдохнул он, и впервые тень чувства появилась в его голосе. – Они такие же, как были у нее, у моей прекрасной Элизабет. Не каштановые, не черные, а цвета кофе. Прекрасно.

В глазах у меня заплясали искорки. Я тряхнула головой, прогоняя дурноту.

– Постойте… так вам нужны были только мои волосы?

– Ваши. Или мисс Тайлер. Но ваши лучше. Моя Элизабет любит, чтобы всё было, как у благородных. Мисс Тайлер была слишком шумная, много двигалась. Я случайно ранил её. После больницы волосы пахнут лекарствами, а моей Элизабет это не нравится.

– Да прекратите говорить о ней так, будто она жива! – взвилась я, сжимая в руке нож. Страх испарился, словно его и не было – это похититель стоял сейчас передо мной безоружным и на свету, ему следовало бояться! – И выпустите меня, наконец!

– Но она жива, – сдержанно возразил Халински. – Посмотрите, леди, – и он удивительно грациозно для его роста развернулся и направился к дальней стене, где стоял растрескавшийся шкаф. – Подойдите и взгляните на неё. Она рада будет познакомиться с графиней.

Внезапно накатило то самое неприятно-пьянящее чувство, которое появилось раньше в присутствии мисс Паттерсон. Комната словно поплыла; перспектива исказилась. Как зачарованная, я медленно поднялась с кушетки. Под босыми ногами – когда этот мерзавец стянул с меня туфли? – что-то хрустнуло, и обломки впились в ступню, но мне пока было не до того.

Чтобы пересечь комнату, понадобилось ровно шесть шагов. И чем дальше я шла, тем больше становилось золотых мошек в глазах.

– Элизабет, дорогая, я нашёл для тебя волосы, – неожиданно нежно проворковал Халински, склоняясь к шкафу. – Осталось только найти ноги, любовь моя, и ты снова сможешь гулять наверху… Посмотри, Элизабет, это графиня Эверсан. Хочешь ноги графини?

Я стояла в шаге от шкафа и готова была поклясться, что безумный куафер его не касался. Однако створки начали отворяться – медленно-медленно, как в самых дурных снах. И там, в смердящей темноте, виднелся женский силуэт в голубом платье…

Нож выпал из моих пальцев с таким грохотом, с каким могли бы сломать дверь или выбить забранное ставнями окно. Я неловко нашарила нож на полу и так вцепилась в ручку одеревеневшими пальцами, что запястья свело.

– Мисс Энн, держитесь! – померещился мне крик Эллиса.

А дальше события смялись в один некрасивый и неопрятный ком, точно кусок глины в руках у неумелого гончара.

К огромному сожалению, травы Зельды действовали великолепно, и сознания я больше не потеряла. А как славно было бы упасть в блаженную черноту и очнуться уже дома, в особняке на Спэрроу-плейс! Чтобы не топтались вокруг встревоженные «гуси», чтобы не искать мои туфли и не убеждать всех что я вполне могу стоять на ногах, чтобы не видеть десятков зевак через окошко электромобиля начальника Управления, мистера Хоупсона…

«Как же хорошо, что нынче не девятнадцатый век на дворе, и мне не придётся сидеть затворницей в доме после похищения, – отстранённо думала я, поглаживая перламутровую рукоять ножа. Отобрать его у меня не смог даже Эллис. – А то слыла бы скомпрометированной… прости-прощай, репутация…»

Закатное солнце светило необыкновенно ярко – как чистое золото.

Со смутным стыдом я вспоминала, как расплакалась на лестнице, как утешал меня Эллис, как он не позволял прочим «гусям» отводить меня наверх прежде, чем отыскались туфли и шаль, а моя одежда была приведена в подобие порядка. А потом, на улице, уже усаживаясь в машину, я ухватила Эллиса за руку и, горячо поблагодарив за спасение, пообещала, что один столик в моей кофейне всегда будет свободен и что он, Эллис, в любое время может зайти ко мне и попросить чашечку кофе – за счёт заведения.

Кажется, детектив даже обещал заскочить как-нибудь вечерком, но взгляд его был направлен уже сквозь меня.

Позже, в особняке, я приняла ванну с ароматной солью, Магда хорошенько вымыла мне волосы и подровняла их, как сумела. Вопреки всем советам, кофейня этим вечером все-таки открылась, и графиня Эверсан, разумеется, встречала всех в зале. Слухи о происшествии на Барбер-лейн успели просочиться в вечерние газеты, и гостей было вдвое больше против обычного, а я весь вечер только и делала, что пересказывала своё счастливо завершившееся приключение. Нож, отобранный у сумасшедшего куафера, красовался на самом видном месте – под стеклом на центральном столе, дабы каждый мог убедиться в правдивости истории.

В зале яблоку негде было упасть, но один столик я все же оставила свободным. У окна, за полураскрытой ширмой, расписанной растительным узором. На столе – кувшин с сухими цветами и блюдо с бхаратскими сладостями.

Однако Эллис так и не пришёл. Ни через день, ни через два… ни даже через неделю.

Кошмары, в которых владычествовали женский силуэт в голубом платье и запах тлена, перестали мне сниться только через месяц. А до того почти каждую ночь я пробуждалась с криком. Бедняжка Мэдди, которая по-прежнему спала подле меня, плакала беззвучно, но ничего с этими наваждениями поделать не