"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

остался жив, правда страх и боль сыграли с ним злобную шутку: у него от пережитого случилась "медвежья болезнь", а порванное в клочья горло не позволяло ему ни говорить, ни есть, ни пить. Только дышать через раз - и все. Рассудок его мутился, пока не замутился совсем.

  Мишку Торопанишку проткнули копьями везде, где только смогли достать, но он все равно продолжал слабо шевелиться и часто-часто дышал, как умирающий волк. Его тоже бросили в повозку.

  - Что со срубом-то делать будем, князь? - спросил один из слэйвинов. - Жечь, как и предполагали?

  - Зачем же так? - притворно удивился Александр. - Он мне теперь дорог, как память. Попам отдадим, приспособят под большую часовню, либо церковь устроят: "Илья на крови". Отлично звучит. Прибрать все внутри, чтоб и следа от ливонцев не осталось - и пускай церковники бегают со своей святой водой, освящают.

  - Кстати, - внезапно всполошился он. - А этого Гущина погрузили?

  Никто точно не мог ответить, но на всякий случай уверенно кивали головами: "В первую очередь, ваше сиятельство".

  - Ну, до чего же ловок наш Владимир! - притворно цокнул языком князь Невский. - Это же надо, такого зверя сотворил! Одним ударом - и все проблемы решил!

  Он, вероятно, имел в виду несчастного Алешу Поповича.

  Накрытые грубой материей, в углу двора лежали те, кто тоже помогал решать эти проблемы. Для старательно спланированной и отрепетированной западни жертв среди слэйвинов все-таки было многовато. Ну, да придется списать на неизбежные в случае войны потери.

  Конечно, если бы не удалось нейтрализовать в самом начале Илейку Нурманина, одержать победу было бы сложнее. Вон, говорят, его крестный дядька Сампса Колыбанович, развалил целый амбар, погубив всех вокруг себя. Неизвестно, как бы еще дело обернулось, если бы не рус Владимира, который заставил Алешу Поповича вновь сделаться тем, кем он должен был быть, пускай и ненадолго.

  Сам князь Владимир, скорее всего, не жилец. Слава ему и всяческая хвала, похоронят с почестями, туда и дорога.

  Повозки тронулись в путь, ехать предстояло долго. Александр выбрал для дальнейших действий берег Чудского озера, возле Воровьего камня, где рубили руки ворам. Чем дальше от Новгорода, тем меньше вероятности, что может произойти какая-нибудь случайность. Но, с другой стороны, и очень далеко ехать не стоит - тоже опасность. Поэтому чудской край - самый выгодный во всех отношениях.

  Он ликовал про себя, как вредный ребенок, которому удалось подставить под наказание другое, совсем неповинное дитя. Васька и Потаня чуть было не испортили все дело, Александр осторожно коснулся края раны на щеке - теперь шрам останется на всю жизнь. И если бы им удалось поднять шум, то опять же, неизвестно, что бы из всего этого вышло.

  Выходит, бог на их стороне, раз все сложилось столь удачно.

  А весна разыгралась не на шутку. На дорогах снега совсем не осталось, серый и ноздреватый, он лежал оплывающими глыбами где-то в тени. Солнце не просто грело, оно, казалось, гладило своими лучами, прибегнув к помощи ласкового ветерка. В такую погоду и умирать - грех. Однако грешникам - все грех. Слэйвины, бряцая оружием, не спеша ехали к Чудскому озеру и до того все были радостны, что едва сдерживались, чтобы не спеть походную песню. Как же - такую битву выиграли!

  В повозках начали шевелиться раненные ливонцы, без стонов и причитаний. Садко открыл один глаз, и увидел совсем недалеко от себя улыбающееся лицо Васьки Буслаева. Он сначала не очень поверил этому зрелищу, даже попытался открыть второй глаз, но не преуспел в этом деле: или не было его на своем обычном месте, или заплыл он огромным отеком со лба. А Буслаев действительно лежал рядом - в лице ни кровинки. Да и в теле торчит эдак двадцать с лишним обломанных стрел. Мертвый был Василий - мертвее не бывает.

  У самого Садка, казалось, не было на теле ни единого живого места, но само оно все еще было живо и, худо-хорошо, все же как-то откликалось. Пока не научились слэйвины бить только в голову особо угодных им, чтоб лишить способности мыслить. Ничего, дурное дело не хитрое, у них еще будут шансы этому обучиться.

  Садко осторожно сел, опершись спиной о стенку повозки. Кроме Буслая здесь же лежал Потаня Хроменький, тоже мертвый. Михайло Потык также не проявлял никаких признаков жизни - он лежал поверх истерзанного, похожего на груду тряпья, Мишки Торопанишки.

  - Так что - нет тут никого живого? - прошептал Садко, силясь как-то освободить связанные за спиной руки.

  - Нет, - донесся до него чей-то шелест губ и, только погадав недолго, былой кантелист определил, что произнес это слово Михайло. Он был тоже связан, впрочем, как и все остальные, даже мертвые.

  - Кто же знал, что все так выйдет! - сокрушенно вздохнул Садко.

  - Все, - ответил Потык. Он не пошевелился нисколько, даже глаза не открыл - очевидно, двигаться он не мог вовсе.

  Да, действительно, все прекрасно знали, что попытка договориться с бывшими рабами всегда обречена на провал. Не умеют они, пусть даже и мнят себя знатью и элитой, держать слово. У них есть благородство, но абсолютно нет чести. Это уже в крови, и это видно по глазам. Но, наверно, ливонцам нельзя было по-другому. Невозможно пытаться уподобиться врагам своим, иначе, в чем твое отличие от них?

  Хийси слабо зашевелился и еле слышно заскулил, как пораненный щенок.

  - Потерпи, Мишка, - сказал Садко. - Скоро все кончится.

  Но Торопанишка уже снова впал в забытье.

  - Я иду за своим народом, - прошелестел гуанча. - Другой дорогой.

  Чтобы его слышать, Садко встал на колени и склонился своим ухом к самому рту Потыка. У него снова потекла кровь из какого-то рассечения на голове, и ее капли медленно падали на лицо Михайлы. Ни тот, ни другой на это не обратили никакого внимания.

  - Мне не место в этом мире, - практически не разжимая губ, сказал Потык. - Прости меня, Господи. Простите меня, люди.

  Садко сразу же понял, что гуанча умер. Теперь на его мертвенно бледное лицо капали не только кровь, но и слезы.

  - Мы все не от Мира сего, - проговорил ливонец и откинулся обратно на стенку повозки.