Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

Дальше все произошло быстро. Жандармский поручик сделал знак стоящим поодаль жандармам. Те оторвали меня от жены и втолкнули в кибитку. Двое сели рядом, по бокам от меня. Дверца захлопнулась. Кибитка качнулась, трогаясь с места.

— Не шали у меня, — предупредил один из жандармов, демонстративно положив руку на кобуру револьвера.

Я бросил взгляд в зарешеченное окно. Настя бежала за кибиткой. Кричала что-то. Поручик крикнул кучеру:

— Погоняй! — и тот хлестнул кнутом.

Я увидел, как к Насте подбежала Глафира Сергеевна, как вела ее в дом. Дальше полицейская кибитка выехала на прямую дорогу по направлению к Санкт-Петербургу.

Глава 7

Один из конвоиров отрыгнул и зацыкал зубом. Меня передернуло. Второй жандарм хохотнул и как бы пошутил:

— Набил брюхо да во рту сухо, — и заржал, почти по-лошадиному.

— Что ржешь, аки лошадь? — проворчал первый жандарм. — Зуб ноет, а драть его жалко. Так-то терпимо, а как брюхо набью, так дает знать.

— Брюхо? — переспросил второй жандарм.

— Зуб, дурень, зуб, — сердито ответил первый. — Брюхо-то когда возмущалось лишнему пирогу?

Я прикрыл глаза. Противно смотреть на сытые, самодовольные морды жандармов.

Что-то было не так. Да что там «что-то» — все было не так!

Не сходится… Концы с концами не сходятся…

Взрыв на Аптекарском острове, насколько я помню, прогремел в тысяча девятьсот седьмом году. И покушались тогда на Столыпина — неудачно, кстати. А Плеве должны взорвать только через год — в девятьсот четвертом. И по-другому. Эсер Егор Созонов бросит бомбу в коляску министра внутренних дел. Здесь Плеве убит раньше, я сам переступил через его останки, чтобы вытащить деда из горящего здания.

Как там старик? Господи, пусть выживет! Ран нет, но контузия в его возрасте может стоить жизни. Хорошо, что он дома. Уход будет обеспечен самый лучший. Анисим и Глафира Сергеевна позаботятся. Да и Настя сейчас от него не отойдет ни на шаг. Если сама в порядке. Такое потрясение, в ее положении… Остается только молиться.

Но внезапно все куски головоломки сложились в целостную картину. Василий не зря платил деньги тому эсеру, что пригласил меня на «вечер памяти» Елизаветы Рябушинской. «Любящему дядюшке’надо было, чтобы филеры 'срисовали» мой разговор с революционером-социалистом. А с Азефом он рассчитывался наверняка за то, чтобы одним ударом убрать и деда, и меня… Остается только выяснить, кто сообщил Василию о нашей встрече с Плеве на Аптекарском острове. Вряд ли это кто-то из Рождествено. Скорее, надо искать длинные уши в конторе деда… Но Василий Рукавишников ответит за все…

Тряхнуло. Заржали лошади.

— Тпру, черти! — заорал возница. — Тпру, окаянные, кому сказал!

Кибитка остановилась.

— Добрый день, господин поручик, — сказал кто-то вежливо, с едва уловимым акцентом. — Ознакомьтесь пожалуйста с приказом.

Дальше резкий звук рвущейся бумаги, шелест — видимо, жандарм вскрыл конверт.

— Ничего не понимаю… — в голосе жандармского поручика слышалась растерянность. — У меня свой приказ, доставить Федора Рукавишникова на Гороховую.

— Новый приказ от нового начальства. Князь Святополк Мирский вновь назначен командиром корпуса жандармов, — ответил ему кто-то, на этот раз без акцента.

— А господин фон Валь?.. — этот вопрос был задан с большим удивлением.

— Отстранен, — резко ответил тот, что с акцентом. — Арестанта приказано доставить в надежное место. Есть подозрение, что его попытаются освободить.

Что за ерунда? Кто меня собрался освобождать? Я вообще перестал что-то понимать в происходящем. Святополк Мирский — человек, на чьей совести расстрел демонстрации в тысяча девятьсот пятом году. Он стал министром внутренних дел после смерти Плеве. Но… не так быстро же? Не мог он из Гродно мгновенно переместиться Санкт-Петербурге. И уж точно не мог занять место командира отдельного корпуса жандармов.После смерти Плеве прошло от силы несколько часов. Такая оперативность в этом времени просто невозможна…

Дверца кибитки распахнулась.

— Пожалуйте на выход, — скомандовал жандармский поручик.

Тот, что сидел рядом и похлопывал по кобуре, вышел. Второй, цыкающий зубом,подтолкнул меня к выходу. Я встал, сгибаясь, сделал два шага до дверцы, спрыгнул с кибитки на землю и разогнулся. Напротив стоял точно такой же возок, черный, закрытый, с зашторенными окнами. Рядом двое в жандармской форме. Один кавказской внешности, красивый, бравый, с офицерской выправкой и благородным лицом. Странно, не похож на простого поручика. Второй жандарм сухощавый, подтянутый, с кривыми ногами кавалериста.Навскидку не определить, кто по национальности, но точно не славянин. В чертах его лица сквозило что-то восточное.Эти двое резко отличались от тех разъевшихся, толстых жандармов, что сопровождали меня из Рождествено.

Меня втолкнули в другую кибитку и захлопнули дверцу. Лязгнул засов. Щелкнул кнут. Возок стронулся с места. Против воли вырвался нервный смешок: кажется, я понял поговорку «из огня, да в полымя»…

Следующая «пересадка» случилась в березовом леске, спустя час. На этот раз предстояло ехать в обыкновенной коляске. В компании с двумя господами в обычной одежде, в котелках, с тросточками.Одного я узнал сразу — мой недавний знакомец Глеб Бокий, которому Бадмаев переуступил мой долг.

— Господин Рукавишников, раз снова вас видеть в добром здравии! — поприветствовал меня Бокий.

— Почему-то не удивлен, — ответил на его приветствие с некоторым сарказмом. — Вы уверены, что помогли мне? Очень смахивает на медвежью услугу. Теперь перед законом я уже не отмоюсь.

— А я вам и не помогал, — уже другим, жестким тоном, ответил Бокий. — Я, Федор, помог нашему общему делу. И без тебя, к сожалению, это дело может провалиться, — он, как и при нашем знакомстве в доме Бадмаева, продолжал перескакивать с «Вы» на «Ты».

— Не кокетничайте, Бокий, — я махнул рукой и сел в коляску рядом с ним. Второй в котелке уселся на место кучера. — Ваше дело не провалится, и вы это знаете.

— Конечно, наше дело правое, — усмехнулся Бокий.

— … враг будет разбит, победа будет за нами, — ввернул я слова Сталина.

Тот, что сидел на козлах, обернулся и показал мне большой палец.

— Камо⁈ — не сдержался я от удивленного возгласа.

Человек на козлах подозрительно прищурился:

— Откуда знаешь? — произнес он с грузинским акцентом.

Акцент тоже неуловимый, едва заметный, как и у тех «жандармов», что перехватили меня у настоящих.

— Земля слухом полнится, — я пожал плечами.

Камо был подозрителен до паранойи. Сейчас он еще молодой, всего двадцать два