Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— А Зубатов по поводу расследования какие меры предпринял? — я не зря задал этот вопрос: змеиный клубок в Министерстве внутренних дел был настолько туго скручен, что не расплести — только рассечь. И смерть министра внутренних дел Плеве оказалась как раз той пресловутой палкой, которая разворошила осиное гнездо.

— А что Зубатов? — Бокий прошел к столу, сел напротив меня. — У Зубатова сейчас сложное положение.Плеве недолюбливал его и хотел снять с должности. Так что думаю, Зубатов втайне благодарен бомбистам. Но, как начальник Особого отделения, он дал Спиридовичу, как говорится, карт-бланш. Да и генерал-прокурор Муравьев уже доложил царю о тебе — это Бадмаев мне сообщил. Так что, считают тебя, Федор,организатором убийства Плеве, и вряд ли отмоешься от этого обвинения. Заметь, только потому, что других зацепок нет. Исполнители мертвы. Свидетели только ты и дед твой. Но дед, царствие ему небесное, преставился. Если бы эсеры взяли на себя ответственность за взрыв, было бы проще оправдаться. Но заявлений никто пока не сделал — тишина. Не удивляюсь, эсеры всегда были осторожными.

— Вечером мне надо быть в Рождествено, — сказал я твердо.

— А вот этого я бы вам не советовал делать, — Бокий вдруг снова перешел на «Вы». — За усадьбой наблюдают, причем очень активно и очень серьезно.

— Ну оцепление же не поставили? — я принял предостережение к сведению, не стал отмахиваться, однако для себя решил, что попаду в Рождествено любой ценой.

— Нет, не оцепили, но посты стоят. И разъезды казаков по парку — из собственного Его Императорского Величества конвоя. Спиридович использует все, чтобы поймать тебя.

— Так и мы используем все, чтобы попасть туда, — я непроизвольно сжал кулаки. — Где мы сейчас находимся?

На вопрос ответил вошедший в комнату Камо:

— Прости друг, сказать не можем. Но помочь надо… Это святое дело — с отцом проститься. Ты поступаешь как настоящий мужчина.

— Мне нужно попасть на берег Оредежа, в районе Выры. Незаметно. И чтобы лодка была на месте, — изложил свою просьбу.

— Хорошо, — Камо кивнул. — Мои люди доставят тебя туда. Лодка тоже будет.

Он прошел к буфету, вытащил из его недр большое блюдо, протер полотенцем и водрузил в центр стола. Потом открыл двери и что-то крикнул по-грузински. Из его речи я понял только одно слово: «Вано».

Появился высокий, широкий в плечах и тонкий в талии парнишка. Совсем молоденький. Он нес в руках бумажный пакет. Парень быстро прошел к столу, выложил на блюдо курники, явно испеченные недавно. Аромат свежей сдобы заполнил комнату, вытеснив запах сырости. Рядом он положил зелень и вяленое мясо — тонкие, темные полоски.

— Это земляки передали, в Петербурге у них лавка, — зачем-то пояснил Камо.

Парень вышел и скоро вернулся с самоваром.

Я ел, потому что надо было поесть, силы потребуются, но вкуса еды не чувствовал — совсем.

Казалось, этот день бесконечный. Тянется и тянется, и никакого намека на вечер. Но в какой-то момент Бокий посмотрел на часы и коротко бросил:

— Пора.

Мы вышли во двор, и я даже присвистнул, увидев лакированное, дорого украшенное ландо. Рядом коляска — не та, старенькая, обшарпанная, на которой меня привезли сюда. Оба экипажа запряжены чистокровными лошадьми. Красавцы потряхивали гривами, переступали изящными тонкими ногами,нервно раздували ноздри.

В коляске сидели два грузина в черкесках и папахах. У одного в руках бубен, второй держал вожжи. В ландо такая же колоритная компания.

— Ну, с Богом! — пожелал Бокий, когда я уселся третьим между двумя горячими кавказскими парнями.

На берег Оредежа прибыли очень скоро. Заброшенная дача, оказывается, была совсем недалеко от усадьбы. Мне даже показалось, что она находится на наших землях. Скорее всего, так и есть. Гатчина — старая дачная местность.

На берегу Оредежа нас уже ждали. Между рекой и прудом стоял шатер, уже горел огонь в мангале, над водой Оредежа вился сизый дымок костров. Рядом с мангалом грузин в одежде попроще, старый, седой, нанизывал на шампуры мясо. Он что-то скомандовал своему молодому помощнику, тот бросил в огонь несколько зеленых веточек и тонкий, терпкий аромат майорана поплыл над поляной.

В шатре пел грузинский хор. Я с удивлением узнал мелодию. «Где же ты моя Сулико», — выводили певцы. Настоящее грузинское многоголосье — заслушаться можно.

Тут же, на раскладных стульчиках, сидели три барышни. С ними пожилая матрона в дорогом платье, с жемчугами на неохватной груди.

Девушки слушали кого-то из красавцев-мужчин и заливисто смеялись. Женщина — я так и не понял, мать, бабушка или просто компаньонка — одергивала их.выговаривая что-то по-грузински.

Подъехали две телеги, с них сгрузили столы, стулья. Кавказцы в одежде попроще установили их рядом, накрыли длинной, больше похожей на простыню, скатертью. Один столик поставили чуть поодаль. Рядом с ним встал плотный мужчина в белом поварском колпаке и в чистом фартуке. Он что-то скомандовал — гортанно, громко. К его столику понесли кастрюльки, судочки, блюда под крышками.

Лодка тоже была. Точнее — три лодки. Одна стояла на песке, на половину вытащенная на берег пруда, а две покачивались на воде, в каждой дама с белым зонтиком и мужчина на веслах. Дамы весело смеялись, одна вела рукой по воде, стараясь сорвать кувшинку.

— Нормально вы тут скрываетесь, — я хмыкнул.

— Слушай, революция — веселая вещь, ее нужно весело делать! — Камо широко улыбнулся. — Мы ж не эсеры, — и он, передразнивая, затянул:

— Вы жертвою пали в борьбе роковой… — хмыкнул и продолжил развивать тему:

— Или так: если ж погибнуть придется в тюрьмах и шахтах сырых, дело пускай отзовется на поколеньях живых.

— Э, зачем так грустно поешь? — перебил его один из присутствующих на «пикнике». — Когда придется, тогда и придется. Это Бог сам тебе скажет,как погибать будешь. А пока жить надо, шяшлык кушять, вино пить, — и он поднял вверх руки, в каждой из которых держал по две бутылки из темного стекла.

На берегу было суетливо. Даже если бы я захотел, то не смог бы посчитать, сколько всего народу собралось здесь. Черкески, пиджаки, папахи, котелки — люди постоянно передвигались по поляне.

Отдыхающие веселились, песни, смех, гортанный грузинский говор. В этом шуме даже не сразу заметили двух всадников в казачьей форме. Я отвернулся, сделав вид, что поправляю упряжь лошади, запряженной в телегу.

— Добрый вечер честной компании!