Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

года, и не так жесток, как это будет позже. После того, как Камо — Симона Тер-Петросяна — четыре раза приговорят к смертной казни, после того, как он просидит Берлинской тюрьме Моабит, искусно симулируя сумасшествие и нечувствительность к боли — после всего этого он станет практически другим человеком. Жестким, жестоким с врагами, бескомпромиссным. Будет устраивать страшные проверки тем, кого он решит принять в ряды подполья на Кавказе. Я читал, что родственник Сталина — Аллилуев — после «проверки на вшивость», устроенной ему Камо, сошел с ума…

Это уже в двадцатые годы, во время гражданской войны. Но и сейчас боевики Камо — самые опасные бойцы будущей большевицкой партии.

Люди, которые закладывали фундамент Советского Союза были действительно стальными, не сравнить с тем дерьмом, которое потом этот Союз развалило…

Дача, в светлом сумраке белой ночи, показалась мне заброшенной. Окна темные, двор пустой и запущенный.

— Приехали, — Камо остановил коляску.

Следом въехал возок с ряжеными жандармами. Мы с Бокием пошли к дому.

— Меняйтесь каждый час, не буду наставлять, сами грамотные, — Камо отдавал распоряжения своим боевикам. — Лошадей и повозки пристройте, куда договаривались.

В доме пахло пылью и сыростью, с потолка свисали плети паутины. Заметив, как я скривился, Бокий, усмехнувшись, произнес:

— Не хоромы, согласен. Но на одну ночь пойдет, — и тут же обратился к вошедшему следом Камо:

— На стол есть что поставить?

Тот молча прошел к буфету, открыл стеклянные дверцы. Со стуком захлопнул их и, повернувшись к нам, развел руками.

— Заранее надо было позаботиться, — нахмурился Бокий.

— Какой заранее? Всё организовали настолько быстро, что сам удивляюсь, как прошло без осечек, — проворчал Камо и вышел.

Я прошел к круглому столу, накрытому пыльной бархатной скатертью, сдернул ее, протер ею же столешницу и отбросил в сторону. Пододвинул ближе стул, сел, положил локти на стол. Потом достал из кармана блокнот, карандаш, написал несколько слов.

— Передайте в Рождествено по возможности быстрее. В руки Анисиму, приказчику Рукавишникова, — сказал Бокию, и отнюдь не просяще.

— Камо! — крикнул он и Камо тут же заглянул в комнату. — Скажи, чтобы срочно доставили в Рождествено. Анисиму. Кто там из наших работает?

— Двое. Кучер при конюшне, и один в доме — лакеем служит, — ответил Камо, тут же захлопнув дверь с той стороны.

Через несколько минут послышался стук копыт. Я был уверен, что к утру будут новости о состоянии деда.

— Спасибо, так понимаю, от тебя ждать не стоит? — Бокий улыбался.

— Правильно понимаешь… Да, Глеб, удружил ты мне. Теперь не отмоюсь, — я посмотрел на Бокия исподлобья.

Тот усмехнулся, сел напротив, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди.

— Это смотря чем отмываться, — усмехнулся он. — И надо ли?

— Мне надо в Рождествено. Узнать, как дед. И жена, — я продолжал сверлить Бокия взглядом. — Почему я должен сидеть тут с вами?

— Ну, во-первых, потому, что назначен новый министр внутренних дел. Скоро прибудет. Но онуже отправил очень много телеграфных распоряжений. В первую очередь указания о принятие мер в связи со взрывом на Аптекарском острове. Во-вторых потому, что расследованием убийства Плеве занимается генерал-прокурор Муравьев. Вам наверняка известно, насколько Николай Валерианович скор на решения и крут нравом? Поверьте на слово, этот точно разбираться не будет. Напомню, что Муравьев, возглавлял обвинение по делу цареубийц первого марта в восемьсот восемьдесят первом году, добился смертной казни всем первомартовцам. Вы… Ты… К черту эти условности, давай на ты? — он с вопросом посмотрел на меня. Я кивнул. — Ты для него очень выгоден как козел отпущения, — продолжил Бокий. — Тем более, что все три эсера. Которые могли бы стать обвиняемыми, погибли. Так что действительно, у тебя один шанс открутиться от обвинения —только в том случае, если твой дед выживет и подключит все свои связи. Но сейчас тебе не стоит появляться в Рождествено. Но не переживай по поводу своих близких. Завтра доложат, как обстоят дела у тебя дома.

Вошел Камо и один из его «джигитов». Грузин уже снял жандармскую форму и теперь был одет как обычный рабочий — рубаха на выпуск, подпоясанная тонким кавказским ремешком, штаны, заправленные в обычные юфтевые сапоги, на голове картуз. В руках он держал небольшую, литра на три, бутыль с вином.

— Брат с Кутаиси привез, — зачем-то пояснил он, водружая бутыль на стол.

Камо отыскал в буфете стаканы, вышел и скоро вернулся с чистыми. Грузин тем временем порезал хлеб, сыр, уложил все на тарелку и поставил в центре стола. Разлил вино по стаканам.

— Сам-то садись, поешь, — предложил Бокий.

— Я с Серго, во дворе перекушу, заодно присмотрю там, — ответил Камо и вышел, махнув рукой грузину.

Мы остались с Глебом вдвоём.

Я молча жевал хлеб с сыром. В желудке урчало. Как говорится, война войной, а обед по расписанию. Но, не смотря на то, что сегодня не ел толком, аппетита не было.

Как выйти из сложившейся ситуации, я не знал.

Отклонения от того, что я помню по своей прошлой жизни, в истории этого мира существенные.

Если при реальном покушении на Плеве эсер Сазонов,бросивший бомбу в карету министра,не скрывался и его тут же арестовали. Он даже произнес пламенную речь в суде, причем присяжные заседатели не проголосовали за смертную казнь и ему присудили каторгу — пожизненно.Но сейчас ситуация складывалась другая. Никто не взял на себя ответственность за теракт. И у нового министра внутренних дел возникла проблема. Ему надо во что бы то не стало выслужиться, показать, что он работает. Доказать, что в ссылку в Гродно его отправили напрасно. И единственная ниточка, которая вела к этому преступлению — это я. Мой разговор с эсером, присутствие при взрыве и таинственное похищение — считай, побег. Я уверен, разбираться в причинах никто не будет, убийство Плеве и его адъютанта с секретарем повесят на меня.

— Давай откровенно? — Бокий пододвинул ко мне стакан с вином. Я взял, пригубил — терпкое, но легкое.

— Хорошее вино, — я не ответил на его вопрос, но Бокий все равно начал говорить:

— Видишь ли, Федор, ты попал в неприятное положение. Иногда бывает так, что человек оказался в ненужное время в ненужном месте. Дело в том, что эсеры готовили пропагандистскую акцию. Они должны были отомстить министру внутренних дел