"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Жар доходил. Первый раз за всю его здешнюю жизнь — доходил.

Айра взяла первый стежок.

Он не шёл. Он прирос — не к коже, к годам: работа, которую носят долго, обживается в человеке, как гвоздь в стене обрастает извёсткой. Она потянула не пальцами — от плеча, крупно, как учили тянуть сквозь глухую воду, и стежок подался с неохотой, с какой открывается дверь, которую заперли навсегда и в этом были уверены.

Дальше пошло. Медленно. Стежок, ещё стежок — тем же порядком, каким вязали, след в след чужой холодной руке. Нить выходила наружу серой, тусклой, тяжёлой, как мокрая бечёвка, и с каждым стежком её приходилось брать толще: у камина, в четырёх шагах, стояла старшая кровь, и при ней всякая чужая работа никла, а её собственная — дорожала. Про это ей никто не рассказывал дважды. Это она знала на вкус.

Звон набирал. Следом, не спросясь, в виски вошла ломота — тупая, давняя знакомая. Айра сбавила. Ломота не сбавила.

Перо за подкладкой стало горячим.

Не тёплым — тёплым оно было с зимы. Оно грелось теперь, как бок кружки, которую только налили. Такой жар значил одно-единственное — ей объяснили это в тот день, когда вручали перо, — и думать об этом сейчас было некогда, и не думать не получалось тоже.

Потом. Всё потом. Держи нить.

Пальцы начали стыть — все разом, от кончиков, честно: платили ей тут же, не отходя, её же собственным теплом. Тай, не спрашивая, придвинулась ближе. Жар её шёл теперь и на Айру тоже, но этот холод был не из тех, что греются, — он был расход, а не простуда.

Альена Кер стояла у камина и смотрела. За всю работу она не переступила с ноги на ногу ни разу, не спросила ничего и не подошла ни на шаг — смотрела издали, как смотрят на урок, который того стоит. Айра её не видела — ей было не до того, — но взгляд чуяла спиной: тот самый, зимний, каким смотрят на стрелку весов, не на живого человека. Зимой стрелка ей не досталась. Сегодня — пусть смотрит: сегодня взвешивали её цену, а цену свою Айра знала.

Верхняя губа стала тёплой и солёной.

С платком к носу она успела раньше, чем закапало, — выучка была свежая. Платок был не тряпица: добротный, с чужой буквой в углу, из того кармана, где у неё жили долги. Она собиралась вернуть его чистым. Из рук в руки, как возвращают такие долги. Прижала — и старая ткань взяла красное послушно, как своё: ей было не впервой.

Платим за плетение кровью. А я её и кровью из носа. Дерут две цены, получается.

Колкость пришла сама, по привычке, и на неё ушло меньше сил, чем на стежок. На том и держались.

Последние стежки она брала уже в звенящей мгле, наполовину на ощупь. Нить шла из-под пальцев тяжело и вся — целиком, без остатка, до последнего стежка, того, которым чужую работу когда-то закончили. Потом под ладонью не осталось ничего. Ни шва, ни пустоты. Под ладонью было тепло — обыкновенное, человеческое, какое даром достаётся каждому, кто сидит близко к печке.

Айра отняла руку и села на пол, прямо там, где сидела на корточках. Так было надёжнее.

Сарн сидел на табурете очень тихо. Улыбка, с которой он вошёл, ещё держалась на лице — по привычке, как держится побелка на брошенном доме, — а потом сошла, и стало видно человека.

Он поднял руки и посмотрел на них — долго, с обеих сторон, как смотрят на вещь, которую тебе вернули после многих лет: твоя, а отвыкла. Пошевелил пальцами. Пальцы слушались.

— Тепло. — Голос был другой — ниже, глуше, без соседской готовности. Он попробовал слово ещё раз, как пробуют чужую монету на зуб: — Тепло. Вот, значит, как оно бывает.

И заплакал бы, наверное, будь в нём это, — но этого в нём не было. Он поднял глаза. Сначала на Айру, сидящую на полу с платком у губы. Потом — мимо неё, на женщину у холодного камина. И смотрел туда долго, не мигая, и тишина в зале стояла в эти мгновения такая, что было слышно лошадь у конюшни за окном.

— А меня, — произнёс он наконец, тихо и очень внятно, — спросить?

Спрошено было не у Альены.

Айра поднялась с пола — не сразу и не красиво, держась за табурет, — и ответа у неё не нашлось. Ни присказки, ни оправдания, ни завалящей остроты. Второй раз за сутки.

— Не у кого было спрашивать, — ответила она честно. — Тот, у кого я спросила бы, хвалил свечи и кивал соседям.

— Он и жил неплохо. — Сарн встал. Стоял он теперь иначе — тяжелее, всем весом, как стоят люди, которым тело вернули вместе с его годами. — Знаете, ему ведь было хорошо. Всегда, каждый день. — Это он проговорил тихо, раздумчиво, как о постороннем. — Потому что больно не было. Ни разу. — И добавил, помолчав, уже от себя: — А я спасибо говорил. За каждую вязанку.

Айра стояла, прижимая платок к губе, и молчала. Оправдываться было нечем и незачем: она украла человека — у тюрьмы, у печей, у «замечательно», — но украла, не спросив, а этой разницы вор не заговорит. И ещё она думала — некстати, коротко, — что был в академии один человек, который к этим печам не подходил. Теперь она знала почему.

— Госпожа Кер, — окликнула Айра, не отнимая платка. — Теперь считайте вы.

Альена Кер отошла от камина — впервые за вечер. Подошла ближе, на два шага, и остановилась там, где заканчивалась её половина этой сделки.

— Считать нечего, адептка. Вы посчитали за меня, я слышала внимательно. — Она повернула голову к Сарну — без выражения, как поворачивают лист. — Скажу одно, чтобы было сказано: дом обещал вам крышу и стол — и слово держал. Остального дом не обещал.

— Верно, — согласился Сарн ровно. Так ровно, что Тай молча шагнула ближе. — Не обещал. Я запомнил всё, что дом мне обещал. Я, госпожа, теперь вообще всё помню.

— На это и расчёт, — сказала Айра.

Обе стороны посмотрели на