Фантастика 2026-7 - Алекс Келин

Мари очнулась от наваждения. Ошарашенно таращась в полумрак, потрясла головой.

«Сколько прошло времени? Миг? Минута? Час?..»

— А сейчас отдыхайте, — мурлыкал Управляющий. — Идите ужинать и ложитесь спать. Хвала Всевышнему: у нас почти неистощимый запас продуктов и воздуха. Мы можем прожить целую жизнь в этой теплой пещере. Когда придет время, мы возьмем наших детей за руки и выйдем под мягкий солнечный свет. Перед нами откроется новое будущее. Лучшее! Доброе! Счастливое.

«Я уж думала, он никогда не закончит свою проповедь, — мысленно хмыкнула Мари. — Ан нет — закруглился. Странный мужик. Какой-то скользкий».

Она помнила каждое слово Управляющего. Но, к своему удивлению, больше не чувствовала терзаний. Кровавая история, в которой погибло человечество, превратилась в маленький осколок прошлого. Небольшая соринка на бесконечной магистрали будущего.

— Скажите, — обратилась девушка к Управляющему. — А что нам надо делать сейчас?

— Вы уже спрашивали, — улыбнулся тот, спускаясь по ступенькам сцены. — Сейчас мы должны отдыхать. Заниматься физическими упражнениями, чтобы сохранять тела в отличной форме. И ждать, чтобы исчезли последствия стресса.

— Ждать, — задумчиво протянула Мари. — Сколько ждать? Нам ведь долго придется сидеть под землей, ожидая выхода на поверхность.

— Нет, дитя, — Управляющий приблизился к, девушке и положил почти невесомую ладонь ей на плечо. — Ждать осталось недолго. Скоро мы выйдем отсюда.

Мари почувствовала, что к горлу подкатывает комок. Захотелось прижаться к этому мужчине, зарыться лицом в его рубашку (единственную рубашку в Комнате Развлечений). Облегченно вздохнуть полной грудью. И… заснуть.

— Спасибо, — не зная зачем, поблагодарила девушка.

— Отдыхайте, — кивнул Управляющий. Его улыбка была невероятно искренней и теплой. — Идите ужинать и отдыхайте.

И Мари пошла. Вдоволь наелась в Столовой. С аппетитом проглотила гречневую кашу. С восторгом прожевала курицу (а раньше куриное мясо терпеть не могла!). Отдала должное горячему чаю. Вместе с остальными жителями Четвертого сектора отправилась на покой. А «ночью» проснулась и расплакалась от жалости к себе.

«Может, лучше было сдохнуть там, наверху?»

— Сколько мы уже здесь? — из темноты спросила Лиза.

Эти несколько слов, произнесенные хрипловатым контральто молодой тучной женщины, привели бельгийку в чувство. Мари вспомнила, что не брошена на пару со своей бедой. Что есть еще тысячи, заживо погребенных на страшной глубине под Иерусалимом. Что все они находятся в таком же неведении. Что всем не по себе.

Напрягла голосовые связки. Только бы не дрогнуть! Пальцы бессильно заскребли по простыне.

— Сколько мы здесь? — хмыкнула через силу. — Посмотри на часы.

— Шутишь? — тут же отозвалась из темноты собеседница. — Их же у всех отобрали. И мобильники, и лэптопы. Даже косметички. Кто-то говорил, что одной девице из Третьей Комнаты удалось припрятать электронную книжку. Но у нее подсел аккумулятор, а зарядить-то негде.

— Небось читали Тору весь день напролет, вот и посадили, — пошутила Мари, сохраняя тот же ироничный тон. — Ты точно бы читала. Правда, Лиза?

— Читала бы, — с вызовом ответили ей. — В отличие от тебя я Книгу каждый день в руках держу! И в синагогу хожу… ходила. А тебе должно быть стыдно. Побойся Бога, а не ругайся через каждые два слова. И не говори, что если бы Бог существовал, то не засунул бы всех сюда.

— Но я же права, — без уверенности возразила Мари. Она считала себя прожженным атеистом, хотя иногда, в моменты нервного напряжения, на Бога уповала. — Армагеддон случился. И где ваше хваленое Второе Пришествие? Почему никто не пришел, чтобы забрать наши души?

«Сил больше нет. Не хочу жить в одиночестве среди всех этих бедняг. Выпустите меня отсюда! Хочу домой! Пусть даже умру, но на чистом воздухе! Под солнцем…»

Лиза рассмеялась в ответ.

— Чему вас там учат, в этой Бельгии? Если бы ты, дорогая, хоть капельку ориентировалась в религиях, то знала бы, что всякие пришествия обещает христианство. В нашей же, истинной, вере нет никаких предсказаний конца света. По крайней мере, мне о них неизвестно. Каждый еврей уверен, что Бог посылает ему испытания. И если твердо верить в Бога и в свои силы, то будет тебе спасение. Чтобы спастись, надо пройти сквозь трудности и выйти победителем. Вот она — Божья награда.

Мари промолчала, уткнувшись носом в подушку. Ей было страшно и одиноко. Даром что в Семнадцатой Комнате, как они называли свой новый дом, кроме нее находилось еще одиннадцать женщин. В кромешной тьме, озаряемой светильниками лишь на пару часов в день, каждый был предоставлен самому себе. После прибытия подавленные горем люди даже не пытались общаться. Кто-то рыдал, кто-то в душевном порыве колотил руками по стенам. Многие звали пропавших без вести родственников — тех, кто остался где-то там, наверху.

Со временем (прошел день или полгода — какая разница?) всеобщая истерика закончилась. «Человек привыкает к любым лишениям. Было бы чего пожрать и где помочиться, — думала Мари». Люди притихли. Погруженные в апатию мужчины и женщины бессловесно шаркали ногами, продвигаясь к Столовой, справляли естественную нужду, позванивали тренажерами в Спортивном зале, затем ложились спать в холодные постели.

Лиза ворочалась на кровати, шурша одеялом. Она бормотала что-то о Боге и о выборе. Вещала о том, что надо жить вопреки всем невзгодам.

«Ну да, — улыбалась во тьме Мари. — И тогда твой Боженька пришлет тебе облегчение. Ты, дуреха, родственников не теряла. Все они там — во Втором секторе. Сытые и глупые, как ты».

У Мари наверху остался гражданский муж; его имя в списках спасенных не обнаружилось. Нескладный крепыш, служивший в каком-то секретном правительственном ведомстве. Немногословный и всегда ужасно занятой. Но все же теплый и ласковый, когда прижимаешься к нему, приподнимая лицо для поцелуя. Любимый. И… мертвый. Наверное…

«Послушать их, так все погибло. Аравийский полуостров почти целиком нырнул под воду. А вместе с ним ушел Агей… Мне будет не хватать его сильных рук. И мягкого певучего голоса… И… Я больше так не могу! Агей! Забери меня к себе! Уж лучше умереть, чем жить вот так!..»

Мари попыталась вспомнить Агея. С ужасом поняла, что вместо любимого лица память услужливо подсовывает безликий овал. С силой впивалась ногтями в простыню, но тщетно. Затем, кажется, задремала ненадолго, а когда открыла глаза и снова встретилась с темнотой, ощущение утраты навалилось снова.

— Чего-то ты умолкла, — напомнила о себе Лиза. — Спишь?

Мари лишь крепче стиснула подушку. Ужас и боль терзали мозг. Грудь обжигало изнутри. Хотелось вскочить с кровати, разбежаться и броситься на стену. Она бы смогла. Она видела, как таким образом покончил с собой один мужчина из