Не по собственному желанию - Alexander Sinelnikov

высоким забором и находилась в нескольких километрах от вокзала. Здесь, мы распрощались с Лизой и Катей - девушками, сопровождавшими нас из Киева, и попали в более опытные руки местных воспитателей и пионервожатых.

Эвакобаза, была чем-то вроде "лагеря предварительного содержания", где мы вновь прошли комплексный медосмотр. Как и ожидалось, больных и не пригодных к строевой среди нас не оказалось. Затем, была баня, стрижка и выдача единой формы, после чего, все мы стали похожими друг на друга, как солдаты-новобранцы. Форма, состояла из девяти предметов, была проста и неприхотлива: спортивные тапочки и сандалии, белая и голубая рубашки с галстуком, темные и синие трусы – шорты, а еще, обязательная белая панамка. Вся одежда, в которой мы прибыли в Симферополь, до нашего возвращения будет ожидать нас в камере хранения. Жаль, прощайте мои любимые джинсы и кроссы. С собой, нам разрешалось взять лишь самые необходимые мелочи. Что касается теплой или походной одежды и обуви, то ее нам выдадут уже в самом лагере.

Мы, мальчики, все это переодевание в единую форму перенесли сравнительно спокойно, чего нельзя сказать о девчонках. Некоторые, тяжело перенесли утрату своей индивидуальности и первое время заметно страдали. Тем не менее, они не оставили попыток, хоть чем-то выделиться из коллектива, и это иногда принимало довольно смешные формы. Девчонки выдумывали себе какие-то складки на блузке, по-особенному загнутые поля панамки или необычным узлом завязанный галстук. Мне кажется, что такая одинаковая форма придумана не только для того, чтобы уравнять всех, но и для того, чтобы пионер мог проявить себя на новом месте, так сказать – в новом формате. Поэтому, робкие попытки сохранить на руке подаренные состоятельными родителями часы или другие украшения, строго пресекались персоналом лагеря. Никто из нас не должен выделяться из общей массы!

Здесь же, на эвакобазе, нас распределили по лагерям. Их оказалось три и как было записано, я попал в "Морской". Были сформированы и отряды. Все как всегда. По возрасту, меня должны были записать в третий, по классу - в первый, в итоге, как бывало и раньше, я оказался во втором, вместе с уже знакомой мне семиклассницей Леной. К каждому отряду были прикреплены свои вожатые и воспитатели, которые сразу же взялись за новичков. Первое и, пожалуй, самое главное, как и в каждой армии, нас принялись учить ходить строем. И не просто строем, а с песнями и речевками – это святое, ведь в Артек мы должны войти с шиком. Занятия проводились прямо на ходу.

"Кто шагает дружно в ряд? Это смена комсомола - пионерский наш отряд!"

"Это чей там смех веселый? Чьи глаза огнем горят?"

Это смена комсомола – пионерский наш отряд!"

"Будь готов! – всегда готов! Будь здоров! – всегда здоров!

Бодрые, веселые всегда мы здесь как здесь. Ленинцы артековцы, артековцы идут!!!"

Вот такая пионерская чушь… и все это в ногу, четко чеканя шаг!

На эвакобазе, мы избрали или вернее нам назначили, председателя совета отряда, звеньевых и члена совета дружины. Я уже привык, что в нашей великой стране каждая организация начиналась именно с этого, иначе и быть не могло. Председателем совета отряда была избрана Светлана из Запорожья. Следует отметить – довольно удачный выбор. Эта активная, не глупая девочка отличалась хорошими организаторскими способностями и, похоже, бывала здесь и раньше. Считаю, она вполне заслужила носить два красных шеврона на рукаве рубашки. Меня, уже успевшего завоевать некоторую популярность умением рассказывать страшные истории и играть в подкидного дурака, ребята попытались выдвинуть хотя бы в звеньевые, но не были поддержаны ни мной, ни руководством. Флажконосца и барабанщика, мы изберем чуть позже, уже по прибытии в лагерь. В их обязанности входило идти с вымпелом впереди отряда и уверенно отбивать палочками ритм. Добавлю, через три дня, к ним присоединится и Петя из Житомира, у него лучше всех получалось извлекать мелодию из горна.

Вот так, старательно топая вместе со всеми и разгоняя воробьев речевками, я и провел остаток дня. Акклиматизация закончилась уже через день, после чего, сев в автобусы, мы отправились в путь к главной нашей цели – Артеку. Каждый отряд ехал в своем автобусе с воспитателем и пионервожатым. Путь был не близок, более двухсот километров, а учитывая дорожный серпантин, то и все триста. Я ничего не узнавал, дорога была совсем не та, по которой я неоднократно спускался к побережью в девяностых и двухтысячных. Вначале, состояние трассы было довольно при личным, но затем начались горы и сопровождаемая милицией колонна автобусов, с трудом взобралась на Ангарский перевал. Именно сейчас, в просвете между горами, большинство из нас впервые увидели Черное море, и это вызвало заметное оживление.

После перевала, наши автобусы, сделав короткую остановку на "кустики", у Кутузовского фонтана, бодро покатили к Алуште. Горы расступались и море становилось все ближе. Каким же оно казалось красивым и огромным, до самого горизонта. Его искрящаяся солнечными бликами голубизна гипнотизировала и заманивала. Вдоль дороги бушевала яркая, необычная для нас, субтропическая растительность. Наши взоры привлекали стройные шеренги кипарисов, а в открытые окна автобуса врывались незнакомые, пряные, южные запахи.

После Алушты, вновь начался сложный серпантин, которым мы и спускались к морю, потому что другого пути проехать вдоль берега, еще не было. По команде вожатого мы закрыли все окна по левому борту автобуса. Дорога была узкая и очень извилистая. Встречные машины расходились на минимальной дистанции. Длинные крутые подъемы сменялись не менее длинными спусками. С одной стороны мелькали деревья и участки голой скалы, а с другой – обрыв и панорама моря. Как ни пытался водитель ехать плавно, но нас все равно мотало с боку на бок. Кое-кого из нашего отряда, от этого стало тошнить и вожатые поспешили выдать всем специальные бумажные мешочки, совсем как в самолетах.

Чтобы отвлечь наше внимание от этих страдальцев, вожатый заставлял всех петь бодрые пионерские песни и громко повторять разученные на эвакобазе речевки. Когда песни закончились, а мы устали петь, наш главный, принялся рассказывать различные артековские и крымские истории. Как правило, он указывал на какой-нибудь примечательный объект за окном, называл его, а затем излагал легенду, связанную с этим местом. В общем, отвлекал нас, как мог, но несмотря на такую ​​психотерапию, все мы с кислыми, страдающими физиономиями и мутными глазами обреченно ждали окончания пути.

И вот автобусы въехали на территорию третьего лагеря - "Кипарисный". Мы остановились в густом тенистом парке, перед невысоким домом из белого камня, где на крыльце нас