Расследования Марка де Сегюра.(Книги 1-26) - Лариса Куницына

в отношении неё наши цели на этот раз полностью совпадают, я, как и вы, считаю её опасной преступницей и хочу избавить от её присутствия ваш город. Если мне удастся раздобыть какие-либо сведения о ней, то я обещаю сообщить их вам. Однако я хочу вас предостеречь: эта дама имеет в своём арсенале как тёмную магию, позволяющую ей, в частности, превращать трупы в опасных монстров, как случилось с Енотом, так и другим смертоносным оружием.

Именно по этой причине я и забрал из дома графини де Лафайет то, что вы выбили у неё из рук, избавив меня от печальной участи превратиться сначала просто в мертвеца, а потом и в мертвеца ходячего. Вы оказали мне тем самым неоценимую услугу, а я в ответ обещаю, что это оружие никогда не будет применено в вашем мире. Передать его вам я не решаюсь, поскольку оно несёт опасность не только тем, кто может стать жертвой его применения, но и владельцу, не обладающему достаточными знаниями о его свойствах.

Кроме того, должен вам сообщить, что искать меня совершенно бесполезно. Я не прячусь, но всё же вы не сможете меня найти. Уверяю вас, что я не питаю никакой вражды к человеческому роду, вполне лоялен к королевской власти и никакой опасности для доброго народа Сен-Марко не представляю. Кроме того, хочу заметить, что изумруд я, конечно, взял, но поскольку в тот момент он находился у лица, которое заполучило его незаконным способом, и, как я полагаю, о краже не заявило, оснований преследовать меня у вас нет. К тому же я уже продемонстрировал вам свою добрую волю, предупредив вас о том, что вскоре вы можете встретиться с бродячим трупом, и я надеюсь, что вы воспользовались этой подсказкой в полной мере.

К тому же, я, испытывая к вам дружеское расположение, отдаю вам часть своей добычи в качестве извинения за причинённые неудобства и в знак признания ваших охотничьих достоинств.

Надеюсь на дальнейшее сотрудничество. Хуан«.

— Наглец! — пробормотал Марк, ещё раз перечитав послание. — Выходит, если он стащил изумруд у старухи, заказавшей его кражу, так и наказывать его не за что. И что это значит: «не питаю никакой вражды к человеческому роду»? Он что, к какому-то другому роду себя относит? Насчёт отсутствия моральных принципов, это он верно заметил, но, нужно отдать должное, если б не его предыдущее письмо, старик Шаплен, скорее всего, был бы уже мёртв… Значит, Енот тоже превратился в монстра и был убит, а его труп сожжён. Об этом стоит расспросить де Варда, но если он не пожелает отвечать, то это его право. Давить на него оснований нет, кроме этого письма, которое, как мне кажется, не стоит предавать огласке и даже просто показывать ещё кому-то. К тому же если этот плут даст мне подсказку, где искать госпожу Барбару, то я, пожалуй, прощу ему эту выходку с изумрудом. Что он там прислал?

Марк взял футляр и открыл его. Там, утопленный в белом бархате лежал изумруд размером с голубиное яйцо. Только достав его из коробочки, он понял, что означало неоднократное упоминание в письме половины добычи. Это была лишь половина изумруда, но его плоская задняя часть была покрыта тонкими алмазными гранями, которые отражали свет и направляя его на мастерски огранённую выпуклую часть, создавали эффект глубины.

— Кто ж он такой? — спросил себя Марк, разглядывая заднюю поверхность кабошона.

В жизни он повидал немало драгоценных камней, но такой удивительный способ обработки видел впервые. И он упоминал о каком-то оружии, которое забрал из дома графини де Лафайет. Марк закрыл глаза, пытаясь вспомнить, что это было, но припомнил только какую-то трубку, остальная часть этого предмета была скрыта в руке дамы в чёрном. Неужели можно такой малостью превратить человека в ходячий труп? Но потом он вспомнил грохот и чёрный дым, мгновенно заполнивший комнату, и у него мелькнула странная догадка. Снова взяв письмо, он опять прочёл его, уже больше обращая внимания на орфографию, стиль и выражения, которые ему были не совсем понятны. И, наконец, он понял, что его догадка была верна. Именно так звучал язык Сен-Марко в устах его друзей, прилетевших с Земли, а потом улетевших обратно. И у них было много необычных вещей, о других они ему рассказывали, и ещё более удивительными казались ему их навыки, которые позволяли им подниматься и спускаться без верёвок по отвесным скалам и стенам, сражаться как любым оружием, так и всеми предметами, попадавшими к ним в руки, быстро оказывать помощь раненным, спасая им жизни, казалось, в самых безнадёжных ситуациях. Потом он вдруг снова вспомнил чёрную фигуру, скользившую по крыше с ребёнком на руках. У того тоже, как и у Хуана были узкие глаза, как и у этой загадочной баронессы де Флери и её прислужников. Неужели они все оттуда? Но после общения со своими друзьями с Земли, он был уверен, что там живут только очень благородные, честные и прямые люди, на которых эти ночные грабители были совсем не похожи. Или там ещё живёт другой народ, не обременённый моральными принципами? Но почему они ни разу не обмолвились о нём? И на звездолётах ведь были люди, внешне похожие на них: тот же господин Джинхэй, госпожа Ланфэн, Эрик Ченг, Тони Хэйфэн, но они были такими же, как все, а эти…

Он понял, что запутался. «В конце концов, со временем всё выяснится, — подумал он, — а пока, нужно просто принять к сведению это письмо и решить, что делать с изумрудом». Немного поразмышляв, он взял со стола исписанные мелким почерком листы и коробочку с изумрудом, закрыл всё это в сейфе и отправился спать.

Следующее утро было светлым, срочных дел у него не оказалось, и он, ещё раз перечитав письмо воришки-менестреля, решил проверить изложенные в нём факты.

Для начала он спустился в подвал башни, чтоб ещё раз допросить двух бандитов, явившихся в дом графини де Лафайет вместе с принцессой Морено. Их уже допросили раньше и довольно жёстко, и поскольку они не чувствовали себя в чём-то обязанными этой даме и понимали, что в сложившейся ситуации лучше проявить максимальную искренность, то с готовностью рассказали то, что знали. Вот только знали они немного. По их словам их нанял какой-то человек в тёмном плаще, не молодой и не старый, не высокий, не низкий, не толстый, не худой, и вообще совершенно обычной наружности без каких-либо особых примет. Они даже разошлись в том,