Размышления русского боксёра в токийской академии - Семён Афанасьев

Совсем другой тип разбирательства, в общем. Так-то, мало на что годится. Ну, будь ты взрослым, от дорожных штрафов за рулём можно было бы отбиваться через раз.

— Пока неактуально, — опять вздохнул товарищ.

— В глазах юстиции, эта грамота делает тебя своим. — Продолжила, игнорируя его слова, Кимишима. — Какая у тебя самая большая проблема за последнее время? Считай, это мой тебе вопрос на засыпку, — добавила одноклассница, с грустью замечая, что друг неумолимо погружается в собственные размышления.

— Много было проблем, — ожидаемо протормозил Асада.

— В суде был дважды, с полицией общался тоже не один раз, плюс по мелочи, — напомнила Цубаса. — Типа, что состоишь на учете, как сын своего отца. В общем, семинар с грамотой — эдакий талон "своего", для правоохранительной системы.

— Его так легко выдают?

— Вообще нелегко. В Информационной Академии за такую бумажку все бабы были бы твоими, — уверенно заявила красноволосая. — Если бы ты им предложил её. От первого курса и до последнего, все бабы, включая записных девственниц!

— А чего тогда Садатоши так легко с документом расстался?!

— А чувство вины. Что-то там произошло между ним и патрулями, что ему очень не понравилось. Он как будто перед собой оправдывался, не перед тобой, — задумчиво пояснила младшая Кимишима, прокручивая в голове детали разговора ещё раз, вместе с выражением лица и мимикой полицейского.

* * *

Когда мы выходим на улицу, почти никого не обнаруживаем.

Цубаса указывает взглядом на припаркованную машину представителя девятого бюро, в которой они сидят вместе с отцом и о чем-то оживленно беседуют.

Родитель, мельком скользнув по нам взглядом, машет мне рукой: дескать, не до тебя. Проходи дальше.

— Ну, иди так иди, — ворчу себе под нос, после чего обращаюсь к подруге. — Слушай. С одной стороны, дисциплина есть дисциплина. Тренировки пропускать нельзя. С другой стороны, я только что уже четыре раза потренировался, хотя и чуть-чуть по другой программе… Как скажешь — сделаем. Можем вернуться обратно.

— Вот ты хитрый! — натурально возмущается она. — Какое подлое перекладывание ответственности! Ладно, погнали к Икару, — добавляет красноволосая уже совсем другим тоном, подхватывая меня под руку. — Чё-то мне вообще в спортзал сейчас не хочется, особенно в этот… Если хочешь, могу завтра с тобой на гребешка махнуть. Там сто процентов будет время, помашем, чем придётся. Я руки имею ввиду!

* * *

Мать Икару была удивлена.

Во-первых, её дочь и не думала впадать в депрессию, то и дело глядя на часы на стене. И это было неплохо.

Во-вторых, накануне её проведывали одноклассники, и даже ночевали вместе с нею у стены (дочь едва призналась).

После визита подруг, дочь полдня терроризировала лечащих врачей, выпрашивая у тех какую-то смешную модернизацию палаты. В итоге, заскочивший часа в четыре разнорабочий споро прикрутил к стенам и спинкам кровати вращающиеся блоки, после чего медсестра принесла манжеты и тросы.

— Зачем это всё? — мать, несмотря на тяжелейшее горе, никоим образом старалась не выдать своих настоящих эмоций, изображая чистое любопытство.

А может быть, не совсем изображая?

— Народ чуть позже придёт, заниматься будем, — отмахнулась дочь, уничтожая принесенную из дома еду.

В больнице кормили весьма неплохо, потому госпожа Иока удивилась про себя ещё раз: хороший аппетит есть хороший аппетит.

Скользнув взглядом по ногам дочери, накрытым одеялом, она не выдержала и всхлипнула.

— Эээ, ну завязывай, — дочь сжала губы в узкую полоску и весело подвигала бровями, словно комический актер из классического театра. — Мам, всё будет хорошо!

— Да, конечно. — Иока-старшая, отвернувшись, быстро воспользовалась носовым платком по назначению.

В этот момент двери палаты без стука открылись.

— Привет, болезная! — прозвучал от двери молодой девичий голос, не в меру весёлый.

Мать Икару обернулась и увидела красноволосую девочку (новенькая, вспомнила женщина). Следом зашёл светловолосый парень, вообще какой-то европейской внешности.

— Мы сегодня целый день в бегах, потому держи из кулинарии… — одноклассница принялась деловито расставлять на приставным столике упакованные в одноразовую посуду блюда из вечерней кухни. — О, здравствуйте! — она, наконец, заметила и Иоку-старшую, стоящую возле окна у дальней стены.

— Здравствуйте, — на чистом японском вежливо поздоровался и парень. — Мы одноклассники, пришли надолго.

Икару переглянулась с красноволосой и они обе прыснули, отводя взгляды.

Видимо, манеры парня были им уже хорошо знакомы.

— Я мама Икару, как вас зовут? — вежливо напомнила вошедшим об этикете женщина.

После чего с удивлением поймала себя на том, что тягучая тоска из души куда-то испарилась.

— Асада, Масахиро, — махнул рукой парень, поворачиваясь к многофункциональной кровати и принимаясь активно натягивать тросы на блоки, а манжеты — на лодыжки дочери.

— Кимишима, Цубаса, — в отличие от него, красноволосая подруга хотя бы коротко поклонилась. — Извините его. Он тормоз и дурень порой, рядом с хорошими манерами не ночевавший. Но он очень добрый, тоже любит Икару и искренне хочет помочь.

— Занимайтесь, чем планировали, — разрешила женщина, с замиранием сердца отмечая загоревшийся огонек интереса в глазах своего ребёнка.

— Мам, нам будет не очень удобно при тебе, — заявила нахально Икару в следующую секунду.

— Э-э-э… — рука светловолосого застыла в воздухе на половине дороги к очередному блоку.

— М-м-м… — в такт ему замычала назвавшаяся фамилией Кимишима.

— Пожру пока? — продолжила удивлять собственную мать пострадавшая, быстренько перекладывая бумажные пакеты себе на ноги.

— НЕТ! — одновременно почти что крикнули её одноклассники, заставляя более старшую женщину подпрыгнуть от резкого звука.

— Вначале нагрузка! — безапелляционно заявил пацан.

— По итогом циклических повторений — бонусы из пакета! — подхватила красноволосая девочка.

После чего на столе появились два десятка странных прямоугольников.

— Что это? — не сдержавшись, поинтересовалась Иока-старшая.

— Одна западная сладость, — пояснил парень, завершая фиксировать последний тросик. — Ну, если отсюда смотреть, то западная… Мёд, мука не более тридцати процентов, перетертые в пыль орехи, загустевший сок фруктов.

Красноволосая печально покосилась на оставшиеся бумажные пакеты и сглотнула комок в горле.

— Раскатано коржами, на манер теста. Затем сформировать листы, как торт, и запекается в печи. Строго натуральные компоненты и никакого чистого сахара! — весело завершил парень.

— Дорогие продукты, — со значением покачала головой женщина.

— Во-первых, ей надо хорошо питаться. И не чем попало… Во-вторых, нам для неё ничего не жалко… В-третьих, чем ярче вкус — тем быстрее образование нейронной связи, — объяснил одноклассник. — И я — якудза. Мне вообще на друзьях экономить не положено.

Девочки, переглянувшись, хрюкнули.

— Так, Икару, дерни за веревочку…

Дочь потянула правой рукой за трос, который ей всучил белобрысый.

Нога, зафиксированная через систему блоков, согнулась в колене.

— Сильнее, — твёрдо скомандовал одноклассник.

Иока-старшая про себя удивилась его уверенности.

— Твоя пятка должна врезаться в твою жопу. Пардон, ягодицу, — подала голос красноволосая. — Заодно и мышцы рук