Размышления русского боксёра в токийской академии - Семён Афанасьев

— Девятое бюро токийской полиции… Инспектор Садатоши… Патрульный, личный жетон номер… Прошу вас немедленно предоставить запрашиваемую мной информацию, в соответствии с параграфами… В случае отказа, предупреждаю о личной ответственности, в том числе в рамках возможного расследования департаментом внутренней безопасности. — Хидэоми внешним видом сейчас напоминал холодную рыбу. — Дополнительно уведомляю: вы задерживаете сейчас принятие операционного решения…

* * *

— Слушай, ты совсем не боишься? — Цубаса, оглядевшись по сторонам, устраивается поудобнее, используя мой живот, как подушку под голову.

— Чего?

— Мне стрёмно, — её рука, независимо от разговора, начинает шарить в районе моих штанов. — Ты этого полицейского…

— Мне в своё время очень часто говорили: невежество рождает необычайную смелость в суждениях и действиях, — смеюсь. — По мне, Япония — очень зарегулированная страна. Не вижу, чего опасаться. Ты же сама говоришь: тот патрульный нарушил сразу десяток пунктов, все по списку…

— Не десяток, — вздыхает она. — Но да, нарушил. Это и пугает… Не может же быть, чтобы у этой длинной настолько глубоко корни проросли?

— Я тоже так не думаю, — вздыхаю, поскольку под влиянием её руки в голову опять лезут разные интересные мысли. — Садатоши сказал, что сейчас приедет. Ты говоришь, штурмовать нас не будут, по крайней мере, силами патрульных.

— С ума сошёл?! — она чуть не подпрыгивает из положения лёжа. — Вообще исключено! Мы несовершеннолетние, раз. Вызывала полицию вообще я, два. Вначале нас будет уговаривать психолог из языкатых, ну, специалисты по переговорам. Вроде бы, по несовершеннолетним должен быть кто-то отдельный, для таких случаев, — задумчиво предполагает она.

— Ну а мои уже тоже едут сюда, — после Садатоши, я позвонил Рюсэю и отцу, как последнее ни было против шерсти. — Родитель отчего-то вообще возбудился настолько, что бежит сюда лично.

Рюсэй, кстати, отказался вмешиваться без участия моего отца и практически заставил меня обратиться в семью.

— Они почему-то все думают… — завершить мысль у меня не получается, потому что в железную дверь раздаются хлопки ладони.

— Эй, жив?! — голос с той стороны принадлежит явно Садатоши. — Отпирай, преступник! Суд ждёт тебя!

— Он один, — бормочет Цубаса и начинает подниматься первой. — И правда, быстро приехал. Хорошо, разок успели по-быстрому…

Открыв засов со своей стороны, саму дверь открыть не можем.

— Нас патрульные с вашей стороны снаружи закрыли! — ору сквозь дверь. — Чтоб мы никуда не сбежали до прибытия подкрепления!

— А, да, точно, — чертыхается с той стороны инспектор, выпуская нас через пару секунд.

— Что делаем?! — Цубаса впивается в него взглядом.

— Хотел бы я сейчас поострить и повеселиться, — хмыкает служитель закона с абсолютно добродушным выражением лица. — Но нет… Делайте, что хотите, — а вот тут улыбка его резко покидает. — Ну или, через твоих законных представителей, — он останавливает взгляд на мне, — можешь обратиться в суд и потребовать особого разбирательства.

Кимишима непонятным мне образом врубается первой и с половины оборота:

— Кано не задержана?

— Какая Кано?! — чересчур картинно поднимает брови Садатоши. — Не было такой. — Затем он меняет выражение лица на нормальное, и где-то даже хмурое. — Вот я и говорю, можно только в суд…

По его виду абсолютно понятно, что именно этого он не думает на самом деле, и не советует.

— Как насчёт самого первого наряда? — хмурится красноволосая. — Там же…

— Упал. Поскользнулся. Телеметрия в базе отсутствует, — пожимает плечами инспектор. — А мой личный запрос… — он не договаривает, пронзительно глядя в глаза моей одноклассницы.

— Пугаете, — серьёзно отвечает она, не сводя глаз с него.

— Не думаю, — правоохранитель досадливо морщится. — Слишком много шума и следов. Ты же понимаешь, я этого тоже так не оставлю… Начальник девятого бюро во внутренней иерархии тоже будет во все колокола звонить — мы же не можем просто утереться.

— Мне кто-то объяснит, что происходит? — пользуясь неформальной обстановкой, пытаюсь её и прояснить.

— ПОТОМ! — неожиданно слаженно выдают и Цубаса, и Садатоши.

— Она тебе дома объяснит, — добавляет полицейский. — Не при мне!

Глава 7

— Теперь пугаете уже вы меня, — пожимая плечами, возвращаюсь за нашими с Цубасой рюкзаками.

Садатоши делает за мной несколько шагов внутрь спортивного зала и осматривается по сторонам:

— Ничего себе, хоромы! Да тут квадратов двести помещение! А пыльно то как… Тут что, никогда не убирают?!

— В здании есть канализация и холодная вода, — просвещаю его на предмет инфраструктуры. — Горячая отсутствует как класс. Душевые запечатаны, даже холодной в них не помоешься. Предполагаю, что уборщиков тоже немного… По крайней мере, тот угол, в котором занимаемся мы с Цубасой, два раза в неделю я сам и оттираю.

— Некому в этом зале тренироваться, понял, — подхватывает инспектор, с ещё большим энтузиазмом осматриваясь по сторонам. — Слушайте, кроме шуток… Я и не думал, что в Токио где-то такие трущобы ещё сохранились, хм.

— И ведь здесь же недешёвая недвижимость, даже по мировым ценам, — поддакиваю ему, потому что мне и самому интересно — зачем держать такой сарай.

При стоимости квадратного метра в десятки тысяч. Если можно построить что-то более интересное.

— Раньше, лет тридцать назад, до застройки района, видимо, это был хороший спортклуб, — замечает красноволосая. — Судя по количеству залов; это — вообще дублирующий зал для дзюдо, не основной. А потом старики состарились, а молодёжь сейчас ходит совсем в другие клубы.

— А этот клуб тогда почему не перестроили? — тема отчего-то весьма заинтересовала полицейского.

— А я знаю?! — поднимает брови вверх моя одноклассница. — Мне меньше в два раза, чем вам.

— Я в этих местах практически не бываю, — с сожалением замечает правоохранитель и зачем-то подходит к ближайшей стене, хлопая по ней три раза рукой.

— Могу только предположение сделать, — Кимишима подходит к высокому стеклянному бортику и смотрит на первый этаж. — Владелец здания, он же первичный застройщик, ещё жив и в возрасте. Он не хочет ни продавать, ни перестраивать. А как окупаться в наше время — тоже не знает. Потому что годами, видимо, хорошо за восемьдесят.

— Вот помрет, и тогда наследники развернутся? — подхватывает Садатоши, как будто разговаривает с равным.

— А что, стандартная тема, — вздыхает красноволосая. — Одной земли на миллионы. В таком-то месте! А этот сарай действительно никому не нужен, по большому счёту: если вывести вверх хотя бы коробку на полсотни этажей, прибыль уже будет исчисляться десятками миллионов…

Она подходит к той же стене и зачем-то хлопает по ней рукой вслед за инспектором.

— Шаришь, — уважительно отмечает он. — Можно же и на пятидесяти не останавливаться.

— Да что тут шарить, — смущается Цубаса. — Я с якудзой встречаюсь! Вот и читаю на досуге о тенденциях, поскольку его отец