Фантастика 2026-143 - Nicols Nicolson

— Винни тоже рассказывал о мертвячке, которую видел на днях прямо среди бела дня, — поддакнула ей подруга, имя которой было куда как проще выговорить — Ия.

— Где видел? — хором спросили братья.

Подруги хмыкнули, переглянувшись:

— Да кто ж его знает.

— Говорил, что у кладбища, но потом вдруг резко вспомнил, что прямо в городе. Потом снова сказал, что все-таки на кладбище. Стоит, говорит, в черных лохмотьях, а глаза зеленющие так и сверкают! Еле ноги унес.

— Ага, — расхохоталась Ия. — Его ноги вечно заплетаются, он бы от мертвячки не убежал.

Близнецы, не прощаясь, покинули дом. Оба хмурились и не говорили друг с другом пока не обошли все места, в которые их отправил Темный лорд. Хозяин просил, чтобы стражники аккуратно выяснили, слышал ли кто о баньши, и если да — то немедленно привели свидетелей в замок.

Кимберли шагала по коридорам с высоко поднятой головой. Не мышкой, как раньше, когда боялась напугать своим появлением стражей или слугу, а уверенно ступая по каменному полу и с прямой спиной. Она наконец стала принимать эти стены, эти пустые комнаты, длинные коридоры. Начинала чувствовать себя как дома. Это и пугало девушку и радовало одновременно.

В их с Реверданом покои все же вошла осторожно, боясь разбудить Лейлу, и застыла на пороге, увидев склонившегося над кроватью мага. Лорд жестом попросил Ким молчать, и она стиснула челюсти и осталась стоять на месте, пока мужчина магией проверял состояние девочки.

— Проснется, дай ей вот это, — спустя некоторое время Ревердан вытащил из кармана пузырек с бурой жидкостью, показал его Ким и поставил на тумбу.

— Что это?

— Лекарство от лихорадки. Оно единственное способно ей помочь.

Баньши кивнула. Не ей сомневаться в знаниях Темного лорда. Ревердан уже вышел из покоев и миновал половину коридора, как Ким, слабо соображая, что делает, окликнула его.

— Я… хочу кое-что проверить… — тихо сказала девушка, быстро приближаясь к магу.

И пока сама не передумала, и пока лорд не успел ее остановить, рывком обняла мужчину и впилась губами в его губы. Пальцы ее крепко стискивали плечи Ревердана, а его руки, безвольно висевшие, вдруг обхватили девушку за талию. Поцелуй, первый в жизни поцелуй был у Ким, и в данную секунду она жалела, что не попробовала сделать это раньше. Всегда ли чужие ласкающие губы такие сладкие? Она не знала, но впилась еще сильнее и, наверное, даже случайно прикусила нижнюю губу Ревердана. Но он этого словно не заметил. Кимберли замерла в его руках, в голове загнанной птицей билась мысль, что она совершает ошибку, но остановиться не могла.

Когда наконец сумела оторваться, то вывернулась из кольца рук и, не оборачиваясь, бросилась в покои.

Ревердан еще несколько минут стоял, не в силах сдвинуться с места. Он смотрел на двери, за которыми скрылась Ким, и все еще видел ее изящные плечи и взметнувшиеся белоснежные кудри. Еще совсем недавно он бы ни за что не прикоснулся к тому, в ком нет жизни, нет сердца, и наличие души не доказано. Но теперь, ощутив горячий поцелуй холодных губ баньши, он бы уже не смог отказаться от повторения. Побежать за ней и сорвать с нее одежду прямо на входе, прижать к стене и доказать серьезность своих намерений, Ревердана останавливала лишь маленькая Лейла, которая сейчас мирно спала в его покоях.

Чертыхнувшись, лорд развернулся и быстрым шагом покинул этаж. Кажется, по дороге он едва не снес щуплого Шиая, в страхе не знавшего куда деться с пути несущегося мага. Слуга видел растерянность на лице своего хозяина, видел черный огонь в его глазах, и лихорадочно пытался понять, что могло так сильно разозлить господина.

Кимберли вышагивала из угла в угол, то прижимая ладони к груди, словно наяву ощущая биение мертвого сердца, то пальцами дотрагиваясь до губ. Она поцеловала Ревердана! Поцеловала! Сама! Что он теперь будет думать о ней? Свой порыв девушка ничем не могла оправдать, кроме как собственной глупостью. Сегодня во сне, когда ей снилось, что она и маг счастливо женаты уже много лет, Кимберли вдруг почудилось, что так и должно быть. Так правильно. Баньши все еще не могла отойти ото сна и даже спустя полдня ей казалось, что между ней и Реверданом есть что-то… Что-то общее и романтическое. Это все из-за сна!

Девушка со стоном плюхнулась в кресло, но тут же подскочила вновь, услышал шорох со стороны кровати.

— Лейла! — Ким метнулась к постели, присела на корточки рядом.

Девочка сонно хлопала глазками, с трудом осознавая, что находится не дома. Но спустя миг она вспомнила все, что было до того, как заснула, и губы ее задрожали. Лейла никогда не плакала, наверное, даже когда была совсем еще крохой. Тяжелая жизнь совсем еще маленькой девочки заставила ее очерстветь, а иногда и выпускать шипы. Но сейчас, поев и отогревшись, вдоволь выспавшись впервые за долгие дни, Лейла вспомнила безжизненные глаза матери.

— Мама… — едва слышно прошептала она. По впалой щечке скатилась крупная слеза, и глаза мгновенно высохли. Не время страдать, да и не умела Лейла долго сетовать на судьбу.

Кимберли же замерла, не зная, что сказать. Она никогда не имела дел с детьми, даже видела их нечасто — только сыновей и дочек слуг, но и к тем ее не подпускали. Принцессе не положено было водиться с бедняками, и дни напролет она проводила в классах или в своих покоях. Сейчас же на ней висела ответственность за чужого незнакомого ребенка, и вовсе не потому что Ревердан так решил, а потому что Кимберли чувствовала, что обязана помочь малышке. Вырастить ее, окружить заботой, научить всему, что знала сама.

— Тебе нужно принять лекарство, — опомнилась Ким. Дрожащей рукой взяла пузырек с тумбы, откупорила его и поднесла к губам девочки.

Лейла, не спрашивая, выпила все до последней капли и только через секунду зажмурилась.

— Фу!

Кимберли оцепенела, услышал переливчатый смех. Даже не сразу поняла, что смеется Лейла, таким неожиданным было ее веселье.

— Полынь, фу, — объяснила девочка и вытащила язык, но сразу спрятала. — Видела? Он теперь зеленый!

Баньши недоверчиво взглянула на пустой пузырек, понюхала его и на самом деле почувствовала запах полыни. Но… почему Лейла рассмеялась? Что такого добавил Ревердан в лекарство?

— Не смотри на меня так, — поморщилась малышка. — Я знаю, что должна плакать и проситься к маме и папе, но разве мои слезы помогут им? Я тоже болею и могу