Фантастика 2026-128 - Андрей Схемов

если рядом не маячил Мартин). Взгляд его больших чёрных глаз чаще всего был направлен вглубь себя, и многие считали его «тёмной лошадкой», другие утверждали, что мальчик несчастен – и я был готов скорее согласиться с ними, но будучи отцом Мориса Б. со дня его рождения и по сей день, я видел третью причину странной замкнутости сына – ибо он, как и его брат, Мартин Элсон, родился супранормным. Я понял это, едва мальчик научился ходить.

Я не помню того времени, когда Морис Б. был весёлым и жизнерадостным ребёнком, его просто не было. Мальчик всегда вёл себя так, будто бы знал, какой груз вины лежит на его плечах, и не хотел мириться с этим, хотя я и словом не обмолвился при нём, как погибли его биологические родители. Но Морис Б. будто впитал в себя атмосферу того рокового дня – дня его рождения и смерти Мирии и Элиаса, и она преследовала его, угнетая и давя.

Мой сын редко улыбался, но не был чёрств, напротив, покладист и послушен. Морис Б. никогда не стремился к близкой дружбе, предпочитая всему и всем одиночество (исключением был Рейман, но называть их близкими друзьями я бы поостерегся), и его внезапная привязанность к старшему брату стала для меня по-настоящему удивительной вещью.

Правда, ненадолго.

Эти двое были настолько различны, что не должны были подружиться ни при каких обстоятельствах.

Кроме одного.

Они оказались диадами.

Глава 2. (2)

…За дверями, ведущими в Трапезный Зал, послышалось оживление, и я привычно взглянул на Тайлера.

-Бенедикт Лоя, собственной персоной. – Криво улыбнувшись, сообщил он, и наши мальчики заметно оживились.

В тот же момент слуги распахнули ставни дверей, пропуская в Зал худощавого подростка в чёрном кожаном прикиде. Волосы его, повинуясь какой-то модной причёске, залаченно торчали кверху – так и не скажешь, что ему чёртова уйма веков, добродушная улыбка сдержанно озаряла его лицо. В руках он крутил мотоциклетный шлем чёрного цвета.

-Подумать только, тебе что, бегать надоело? Теперь гоняешь от противника на байке? – Не сдержавшись, съязвил Тайлер-старший, пока тот присаживался на свободное кресло за столом.

-Наверное, я старею. – Всё с той же улыбкой, не обижаясь, ответил Бен, ставя рядом с собой неизменный рюкзачок.

-Я бы сказал, взрослеешь. – Морис Анедо тоже улыбался.

Бенедикт всегда был желанным гостем в моём замке. А ещё, припоминая события семнадцатилетней давности, я отчётливо понимал, что он был тем самым человеком, на котором держалась вся наша «мировая» с графом Анедо – после того как он узнал об истинном происхождении моего ребёнка.

***

…Морис Анедо и Мартин вскоре действительно покинули Трайсети, хотя принц едва и не разревелся, когда узнал о решении отца так скоро покинуть планету. Морис Б. не отпускал его сначала руками, потом взглядом, и я ума не мог приложить, гадая, что творится с нашими детьми.

-Паап, ну пожалуйста, хотя бы денёк! – Умолял обычно мягкого и добродушного отца Его Высочество. – Мы же только прилетели на Трайсети, я и Морис, мы едва познакомились…

Мой молча, с нарастающим ужасом и приоткрытым ртом ожидал вердикта, но, казалось, граф Анедо был глух и слеп к мольбам.

-Мы должны лететь, Мартин. – Сухо пояснил он, и так же сухо попрощался с нами, поднимаясь на борт своего корабля.

Я боялся, что с тех пор наши добрые дружеские отношения перестанут существовать как таковые. Я был просто в панике от одной мысли об этом. Но…

Много дней спустя я узнал, что во время того полёта у Мартина Элсона случился приступ бесконтрольной паники, чего так тщательно старалась не допустить вся благородная семья Элсон и Анедо. Парню нельзя было нервничать, при малейшем сбое он терял контроль над той частью своей Силы, что отвечала за иллюзорное воспроизведение картин будущего, связанного с тем или иным событием. В его случае чаще всего это была картина гибели Мирии, его матери, что впервые возникла несколько лет назад, когда Дарен Мун, сообщник Мэлвина, напугал мальчика до полусмерти, что дало толчок к раскрытию его способностей. Правда, не слишком удачно…

С тех пор подобные «приступы паники» преследовали юного принца на протяжении всей его пока что недолгой жизни, Морис как мог пытался регулировать их, снижая интенсивность, но до конца искоренить так и не смог.

После столь неожиданной разлуки с только что приобретённым братом, Мартин буквально начал сыпать рецидивами, он похудел и стал нервным, все его разговоры и мысли были обращены к «малышу Морису» и графу Анедо волей-неволей пришлось вернуться на Трайсети, чтобы с горечью и тяжёлым сердцем сообщить мне, что мальчики не просто братья. Они диады, и, нравится нам это или нет, им придётся видеться, хотя бы иногда.

Я не был против их встреч, полагая, что они пойдут на пользу не только детям, но и нам. Но я ошибался. Морис Анедо по-прежнему держался холодно и не жаловал моего сына, продолжая не замечать самого его существования. Да чего говорить! Он старался даже не задерживаться в Лонингтемне, предпочитая гостить у Эльзы Лесли, приёмной мамы Мирии, и Рида Адамса, её мужа и нашего общего друга.

Мартин же беспрепятственно мог находиться в моём замке сколько угодно времени. Дети были близки, я смотрел на них, юных диадов, и узнавал в их близости себя и Мирию – особенно в первые месяцы становления нашей общей Силы. Их тянуло друг к другу, неимоверно, стихийно, и я не видел препятствий, способных помешать этому, кроме, пожалуй, одного: я понятия не имел в чём заключается их Сила.

С графом Анедо я не мог говорить на эту тему, так как он избегал всяческих разговоров, касающихся общности наших детей, но он был не единственным, кто мог видеть и управлять линиями Силы. И я почти не удивился, однажды обнаружив в своём кабинете человека без возраста, до сих пор выглядевшего как четырнадцатилетний подросток – Бенедикта Лоя.

На уровне подсознания я знал, зачем он здесь. Сила ТАКОЙ величины не могла остаться им не замеченной, а Сила, умноженная на двое – тем более.

Я не видел его с того момента, как мы одержали победу над Мэлвином в «Войне Обмана» - Бенедикт скрылся так быстро, как только мог, едва ситуация разрешилась в лучшую сторону. Инстинкт к бегству был у него в крови, и я не винил его. Он помог – и это уже было хорошо, потому что