"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

будто всегда тут и ездил. Никто его ни о чём не просил, и дым над козлами не шелохнулся. Выждал в тени старой ветлы, пока фонарь не утёк за холм, и вывел Ягоду обратно на колею.

— Тоже примета, — сказал он погодя, в сторону, никому. — Как полынь, только наша, извозная: столичный в наших краях по ночному делу — к ранней зиме. — Над козлами затеплился огонёк трубки, разгорелся и снова притух. — Оно, может, и не по твою душу, девица. Может, и не по твою.

Он помолчал и добавил то, ради чего, собственно, начинал:

— Но ехали они оттуда, куда тебе. В академию твою.

Глава 5. Наследство Дейнов

Глава 5. Наследство Дейнов

Академию Айра застала в состоянии, которое у людей называется «гости на пороге — прячем мусор под ковёр», а у служб — подготовкой.

За два дня её отсутствия двор будто перетряхнули: у складов горели фонари, дворня таскала тюфяки стопками выше себя, из прачечной валил пар, как из бани. А посреди всего этого стоял Отт с новым листом в руках и лицом человека, которому наконец вернули смысл жизни. Лист был третий за неделю. Отт прижимал его к груди так бережно, что сразу было видно: такого счастья службе не выпадало, поди, со времён позапрошлого ректора.

Адепты приезжали через три дня. Академия готовилась к ним, как к наводнению: удержать всё равно не выйдет, но хоть тюфяки вынести повыше.

Сама она вернулась позже, чем рассчитывала, и не по своей вине. Гурт после встречи с ночным разъездом прямых дорог не признавал: вёз её своими прогалами, с долгим отстоем в каком-то орешнике, и довёз до академии только к вечеру второго дня.

У ворот репетировал Стихоплёт. Приветствие новичкам он, похоже, сочинял всё лето и теперь прогонял начисто — с чувством, с раскатом, со всеми положенными «внемли» и «гряди». Айра прошла под аркой на середине четвёртой строфы и прикинула по опыту: строф там не меньше десятка. Камень готовился встретить молодёжь так, чтобы самые слабые развернулись сразу. Отбор в Архонтии начинался до порога.

— «...и знанием, аки ключом, отопрёшь...» — гудел ей вслед Стихоплёт.

Отопрёшь, отопрёшь. Кто бы знал, камень, до чего ты нынче кстати.

Айра прошла двор насквозь, и никто её не остановил: пыльная, с дороги, со свёртком под локтем — она сходила за свою же дворню. Первым делом сдала легенду.

Марга приняла свёрток на кухонный стол, развязала, перебрала пучки быстрыми пальцами — так менялы пробуют монету на зуб.

— Полынь, — опознала она без восторга. — Зверобой. Ещё полынь. Это что ж, лекарская теперь и от меня будет требовать, чтоб я ей горечь заваривала?

— Это от моли.

— От моли у меня лаванда. — Марга отложила один пучок, самый ладный, себе — как пошлину. — Ладно. Скажу, чтоб забрали. На ужин не поспела, довольствие не выдаю, но хлеб на полке, и если кто отрежет тонко, я не услышу.

Отрезано было не тонко. Марга не услышала с большим достоинством.

Склянки Айра развела по местам ещё в сумерках, не заходя к себе: одну в схрон при лекарской, вторую за печную приступку, третью, самую большую, — в угол, который не стала запоминать нарочно. Наука свежая, дорожная — вот и пригодилась. Щепоть полыни осталась в кармане. Оберег за грош и места занимал на грош. Тем и хорош.

А потом она пошла искать ректора. Откладывать этот разговор дальше — уже не осторожность, а трусость. А трусость она себе позволяла только по мелочи.

Нашёлся он, как всегда в эти дни, на ногах — в галерее у Архива, со связкой ключей, в одиночестве: обходил на ночь то, что днём обходить не успевал. Перепись съедала его сутки с обоих концов. Спину он держал прямо даже здесь, в пустой галерее, для одного себя. Вот по ней и было видно, чего ему эта выправка стоит.

— Адептка Сол. — Он не обернулся: узнал по шагам, хотя шагов она не делала слышных. — Вернулись. Травы?

— Целый мешок. Марга уже отобрала пошлину.

— Значит, довезли. — Ключ повернулся в очередной двери и вернулся на связку. — Что-то ещё?

Это была дверь, приоткрытая ей: входить или нет — сама решай.

Вот что мне в нём нравится: другой бы спросил «как съездили». Экономия — почти как воровство, только законная.

Айра вошла.

— На обратной дороге был разъезд. Четверо, столичные, посадка строевая. Спрашивали встречных — громко, напоказ. — Она помолчала и доложила главное, голым фактом: — Ехали они не куда-нибудь. Ехали отсюда. От академии.

Ключи в его руке перестали звенеть.

— Дальше.

— Дальше — всё. Я не разговаривала, меня не видели. — Она выдержала его взгляд и выложила то, зачем пришла: — Вы сказали при всём дворе, что ниже второго яруса ничего нет. Я там была. Оно ответило мне в ладонь. Так что теперь вы скажете мне, что там есть, — потому что я уже стою в этой истории по пояс, и тонуть в ней вслепую мне не нравится.

Пауза у него была длинная — не заготовочная. Заготовки на такое, судя по всему, не нашлось даже у него.

— Вы были за аркой.

— Я по должности вижу академию всю. — Она пожала плечами. — От подвалов до крыш. Про глубину в бумаге не сказано.

— Про глубину в бумаге не сказано, — повторил он медленно, как пробуют чужую отмычку в своём замке: с недоверием — и всё-таки пробуют. И, что удивительно, спорить не стал. Смотрел на неё долго, потом на тёмную галерею, потом на связку ключей в собственной руке — так, будто прикидывал, которая из этих дверей всё равно уже не запирается.

— Хорошо, — решил он наконец. — Только не здесь.

И повёл её — не к кабинету. В другую сторону.

Куда идёт этот коридор, Айра знала и раньше — знать полагалось. Но дальше поворота не совалась: за поворотом начинались две двери, которые не значились ни в одном её списке, и обе пахли жилым. За год в академии она успела выучить простую вещь: у ректора Архонтии где-то есть комнаты, и лучший способ сохранить к нему уважение — не знать, какие.

Теперь узнала.

Комнат было две, и обе могли бы принадлежать человеку, который здесь ещё не поселился. Стол,