Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

систематически, целых два раза за неделю, стали материализоваться внушительные куски пропеченного мяса. Белок делал свое дело, восстанавливая сожженные на галере мышцы. Охранники перестали рычать на нас у воды, позволяя смывать въевшуюся пыль и серый налет прямо в потоке ручья, не ограничивая время мытья жалкими секундами.

Лукьян, официально закрепленный в статусе главного и единственного подмастерья, досыта черпал из этой же бочки привилегий. Толмач преобразился фронтально и бесповоротно. Избитая, затравленная оболочка, вздрагивающая от громкого кашля охраны, осталась в прошлом. Его впалые щеки округлились, кожа налилась здоровым смуглым цветом, а на губах стала все чаще мелькать искренняя ухмылка.

— Слышь, есаул, — хрипло рассмеялся он как-то раз, остервенело вымешивая пятками грязь в деревянном корыте на краю площадки. — Если турки продолжат нас так бараниной откармливать, я у тебя главным приказчиком стану, наймём других, чтобы руки марали. Кстати, вон погляди на стражников — стоят бледные, на наши миски косятся, завидуют нашему мясу. Да уж… это ещё вопрос, кто из нас здесь в неволе.

Он задорно сплюнул в траву, вытирая лоб предплечьем. Эта незамысловатая шутка говорила мне больше, чем любые пространные рассуждения. Внутренний стержень мужика выровнялся, дух его не оказался сломлен. Мы выкарабкались со дна выгребной ямы.

Спокойный ритм производства оборвался визитом хозяина. Мехмед пришел во второй половине дня, окинул взглядом сохнущие плошки и скрестил руки на груди. Он выкатил мне новый коммерческий вызов: ему срочно требовались огромные сосуды для промежуточного хранения и перелива вина. Амфоры объемом литров на двадцать, а еще лучше — двадцать пять. С такими колоссальными размерами, работая на ручной, плохо сбалансированной каменной вертушке, я еще не сталкивался. Придётся тянуть их в несколько заходов, иначе стенки просто поплывут.

Технически это была катастрофически сложная задача. Вытянуть такой объём за раз означало заведомо проиграть — масса не удержит себя. Придётся собирать сосуд по частям: сначала посадить на круг массивное дно и нижний пояс стенок, затем, по мере подсыхания, наращивать корпус новыми слоями. Каждый пояс нужно будет выдерживать, пока глина не схватится и не перестанет плыть под собственным весом.

Мне пришлось скрипеть зубами и полностью перестраивать методику лепки. Хмм… после первого пояса нужно будет снимать заготовку с круга и давать ей дойти до кожетвёрдого состояния, прежде чем возвращаться к работе. Следующие участки придётся не столько тянуть, сколько наращивать и выравнивать уже без круга, вручную, тщательно сращивая швы и заглаживая поверхность. Только так получится (наверное) поднять стенки выше, не рискуя, что вся тяжесть сложится внутрь.

Главное — чтобы всё с этими огромными сосудами, будь они неладны, вышло как задумано. Я согласился сразу, даже не пытаясь торговаться и не ища отговорок: отказывать здесь было нельзя. Ошибка стоила слишком дорого — с пинками отправят обратно на виноградники, и всё, что мы выстраивали, откатится на десять шагов назад, в грязь и бессмысленную каторгу. Я видел всякое дерьмо, но сейчас внутри неприятно зашевелилось другое — тихое, липкое сомнение.

Блэд. Справлюсь ли… или эта махина просто раздавит меня вместе с моими амбициями…

Глава 5

Неделя экспериментов сожгла мне изрядную долю нервов. Четыре здоровенные бадьи рухнули ещё на этапе наращивания верхних поясов — швы между ярусами не выдерживали, и вся масса медленно, с чавканьем, складывалась внутрь. Две следующие амфоры пережили сушку и отправились в яму, но при остывании радостно треснули по стыкам: напряжение в стенках оказалось слишком велико, а жар в нашей норе — слишком неровным.

Я злился, комкал испорченные куски и отправлял их обратно в корыто Лукьяну. Седьмой заход оказался решающим. Я дал каждому поясу выстояться до нужной жёсткости, тщательно сращивал стыки и гнал жар медленно, без рывков. И сосуд сдался. Мы извлекли из золы настоящую, крепко сбитую громадину. Амфора вышла монументальной: ровные, толстые стенки без единого изъяна, плавно переходящие в узкое горло, которое должно было лучше держать вино.

Когда Мехмед явился оценивать результат, он замер перед этой терракотовой махиной минут на десять. Он обстучал её костяшками, провёл ладонями по изгибам, оценивая симметрию. А затем турок повернулся ко мне и улыбнулся. Это была не снисходительная усмешка плантатора, брошенная рабочему скоту. Это была деловая улыбка уважения. В этот момент я окончательно вышел из разряда сомнительного актива и стал для него по-настоящему ценным мастером.

Новый негласный статус моментально уловили остальные обитатели. Рабы, ковыряющие каменистую почву на плантациях под испепеляющим дневным светилом, теперь провожали нас к ручью совершенно иными взглядами. Зависть мешалась в них с открытым почтением.

— Крепко ты за землю ухватился, казак, — подмигнул мне как-то грек Никос, перехватывая веревку с бадьями, пока мы расходились на узкой тропинке. — Правильную дорожку проложил, в тенечке да при деле. Главное — шею теперь не сверни.

Горячее желание свернуть мне шею оставалось лишь у одного человека в этой долине. Юсуф изнывал от токсичной злобы, словно переполненный гнойник. Охранник постоянно крутился неподалеку от навеса, скалился, демонстративно поигрывая тростиной, и отпускал самые ядовитые комментарии на своем гортанном наречии. Но подойти вплотную не решался. Вводная от Мехмеда работала безотказно — пальцем тронешь гончара, компенсируешь убытки собственной шкурой. Ай, Моська! Знать она сильна, что лает на слона. Я хладнокровно игнорировал его выпады, продолжая крутить «шарманку».

Всю эту внезапно возникшую лояльность я стал конвертировать в расширение информационного поля. В моменты передачи готовых партий посуды хозяину, пока грузились корзины, я подталкивал Лукьяна задавать нужные вопросы. Толмач искусно прикидывался простачком, интересуясь ценами на базарах, расспрашивая о новостях из Синопа и движении крупных караванов через близлежащие ущелья.

Собранные крупицы болтовни я утаскивал под навес. Там, дождавшись ухода охраны, я выхватывал кусочек остывшего угля. На плотных листах бумаги я яростно чертил свою абстракцию с претензией на тату Майкла Скофилда. Линии, зигзаги и круги складывались в моей памяти в подробнейшую топографическую карту региона.

Картина получалась крайне интригующей и многообещающей. Мы выяснили, что генуэзские и пузатые венецианские торговые суда — частые гости в Синопской гавани. Более того, в портовых трущобах плотно окопались артели греческих рыбаков, промышляющих переброской неучтённых грузов и контрабандой. Но самым важным открытием стал обрывок разговора о тайной козьей тропе через перевал. Знающие люди могли добраться по ней до морского побережья всего за двое суток жёсткого марш-броска.

Каждый информационный пазл ложился на свое место. Географический маршрут побега прояснился окончательно и бесповоротно. Оставались лишь критические пробелы в ресурсах. Нам катастрофически не хватало ценностей для обмена с контрабандистами, надежного, заточенного