"Фантастика 2026-132". Компиляция. Книги 1-21 - Сергей Анатольевич Панченко

оно это знало. Будь ты хоть трижды магильер, а тело запускать нельзя. Когда их класс в прошлом году был в походе на Рейне, Эрих видел старших мальчишек из другой школы — загоревших до бронзового оттенка, сильных, смешливых. Они выглядели как юные боги, и Эрих поклялся, что к четырнадцати годам сам будет не хуже.

С преувеличенным старанием почистив зубы, Эрих вернулся в столовую. Глядеть на оставленные второпях родителями вещи отчего-то было тяжело. Точнее, само сердце тяжелело, когда он видел медленно остывающие следы их недавнего пребывания. Вместе с тем, Эрих поймал себя на том, что подолгу смотрит на эти вещи, пытаясь ощутить их запах, отчего подолгу безотчетно замирает на одном месте. Словно они несли на себе какой-то отпечаток, который очень важно было рассмотреть. Рассердившись на себя за детскую сентиментальность, Эрих быстро и решительно навел в столовой порядок. Сигарету вытряхнул в мусорник, а книгу матери, заложив шпилькой, препроводил в гостиную.

— Так-то лучше, — пробормотал он, оглядываясь, — А то раскидали тут…

Чтобы заглушить сосущую пустоту, которая всегда образовывается в безлюдной комнате, он включил радиоприемник. Захрипев, как умирающий от старости конь, тот заговорил мужским голосом, строгим, но мелодичным:

— …порядок — вот что нужно нынешней Германии и то, что она несет миру. Новый порядок, призванный навеки похоронить кровавые реликты прежних эпох и их нелепые страхи. Этому была посвящена речь нашего фюрера, рейх-секретаря Антона Дрекслера для выпускников штейнмейстерского училища в Бадене. «Вы — люди новой эры! — провозгласил фюрер, взирая на мужественные лица защитников Отечества, — Той эры, в которой германский народ наконец осознал свою миссию! Вы же — стальное оружие этой миссии, призванное воцарить новый порядок по всему миру. Вы — клинки, рассекающие сдавившую Европу коммунистическую гидру! И сейчас рейх кует множество новых клинков в огне своей гордости, чтобы все они встали на защиту Отечества…»

Эрих послушал бы и дальше, в груди, точно аккомпанируя звучному голосу, росла приятная опухоль радостной гордости — за себя, за страну, за рейхс-канцлера Дрекслера. Но голос быстро переменил тему, заговорив о прочих вещах, в которых Эрих разбирался куда меньше — о Судетской области, о «старых шакалах Европы», о лорде Ренсимене[1] и заокеанских провокациях. Эрих выключил радиоприемник и вернулся в свою маленькую комнату.

Ходить по пустой, хранящей лишь чужие запахи, квартире было неуютно. Эрих быстро собрался, натянув форму «дрекса», с затаенным удовлетворением убедившись в том, что форменные шорты ему уже малы, а рубаха скоро начнет трещать в плечах. На правый рукав Эрих натянул, тщательно оправив, повязку, в центре которой чернел угловатый и грациозный, как хищное насекомое, крест-филфот[2].

К повязке он относился особо трепетно, не доверяя матери ее стирать, и всегда делал это собственноручно. В портфель он, не глядя, бросил несколько учебников, зная, что они ему не пригодятся. На сегодня было уговорено с Троске прогулять занятия, так что от учебных принадлежностей требовалась одна лишь видимость. На кухне он захватил кусок сыра и хлебную горбушку — на завтрак времени не оставалось.

И точно, не успел он повязать «дрексовский» галстук, как в голове фугасным снарядом разорвался вызов Троске. Ощущения от этого были противные — точно кто-то кричит тебе изо всех сил в ухо, а на голове у тебя при этом звенящее от вибрации жестяное ведро. Искусство устанавливать «акустическую линию» требовало многих месяцев и даже лет тренировки, а кроме того, необходимо было учитывать помимо расстояния множество параметров, включая влажность воздуха и температуру.

Троске лишь недавно начал постигать науку «шептунов» и прилично отставал от Эриха, подобно всякому новичку пытаясь компенсировать опыт излишней силой. И часто это приводило к оглушительному результату.

«Эрих! Ты еще отлеживаешь бока? Выходи!»

«Совсем рехнулся, дурак? У меня чуть голова не взорвалась!»

«Я же не сильно!..»

«Помни, что господин Визе говорил про давление, балбес! У меня на плечах голова, а не дирижабль!..»

«Брось трепаться, лучше выходи!»

«Выхожу, не трусь!»

Эрих решительно распахнул дверь. Когда он вернется домой, мать уже будет ждать его. А еще наверняка его будет ждать полная чашка превосходного горячего какао, стоящая на кухне — извинение за утреннюю промашку.

Поколебавшись, Эрих пристроил отцовский пиджак на вешалку, ощутив исходящий от него густой запах шерсти, табака и мужского пота. От запаха этого отчего-то тупой иглой кольнуло в бок. Но, спускаясь по лестнице, Эрих даже насвистывал.

Троске ждал его возле подъезда, с деланной взрослой беспечностью поплевывая на тротуар. В младших классах, когда он лишь вступил в Юнгефольк[3], его высмеивали за детскую пухлость, но теперь, подбираясь к тринадцати годам, он уже не выглядел бесформенным карапузом, как прежде. Правда, все портили пухлые щеки и наивные, голубого цвета, глаза, безмятежно взиравшие на окружающий мир с добродушного лица. Троске втайне надеялся, что через пару лет у него начнет расти борода, и это исправит дело.

— Хайль Дрекслер! — крикнул он звонко, завидев Эриха.

— Хайль, — с достоинством отозвался Эрих.

— Чего так долго? У тебя что, ветер в голове?

— Уж лучше ветер, чем полный штиль, как у тебя!

— В порт?

— Спрашиваешь.

— А через типографию пройдем?

— Будто вчера не все увидел!

— Ну Эрих!

— Ладно, пройдем. Только если ногами шевелить будешь, а то до вечера не уложимся с тобой…

На счет порта было уговорено еще вчера. Как было достоверно известно, сегодня из отходил в свой первый поход «Тирпиц», закованный в броню линкор,при одном упоминании о котором все мальчишки-вассермейстеры делали такие загадочные и гордые лица, будто самолично его проектировали или, по меньшей мере, закручивали гайки.

Троске с Эрихом сходились во мнении, что все это ерунда, а корабли — огромные неуклюжие жестянки, которые в плане грациозности никогда не сравнятся с элегантными небесными хищниками из Люфтваффе. Но соблазн был слишком велик. Конечно, за прогул им прилично влетит на следующий день, но цена была вполне оправданна. Кроме того, господин Визе к ученикам-магильерам всегда относился куда снисходительнее, чем к обычным прогульщикам, что не было ни для кого секретом.

Обычного нарушителя дисциплины он мог на весь день поставить в угол классного кабинета или даже отвесить звонкий подзатыльник. Но если нарушитель носил на рукаве черно-красную повязку «Дрекслерюгенда», все ограничивалось устным внушением, столь же прочувствованным, сколь и, увы, предсказуемым.

«Вы, магильеры, будущее Германии! — вещал мистер Визе, и маленькие очки его торжественно блестели, — Помните об этом. Прочим позволительно допускать шалости, в конце концов, это часть низменной человеческой