"Фантастика 2026-132". Компиляция. Книги 1-21 - Сергей Анатольевич Панченко

Хейнц пригладил волосы, жест, выдающий не нервное напряжение, а легкую досаду. Он никогда не злился и не нервничал, для него все стало ясно еще много лет назад, когда он носил другую фамилию, а вместо отлично отделанного кабинета ему служила затопленная жидкой грязью землянка.

Я даже позавидовал этой его воображению. Он видел будущее Германии и свое собственное удивительно ясно и четко. Мне же оно представлялось месивом из костей на рентгеновском снимке. Такое бывает, когда пуля раздробит сустав или осколок снаряда вонзится в грудную клетку.

— Мы не претендуем на тайную власть, — заявил Хейнц, — Наша маскировка — мера вынужденная и временная. Мы скинем ее, как только убедимся, что все идет как надо.

— Одним словом, как только получите власть.

Но сбить уверенность с Хейнца таким выпадом нечего было и думать. Конечно, он наперед знал все мои приемы, да и разговор этот звучал не в первый раз.

— Да. И магильеры вернутся. Мы проследим, чтоб с магильеров были сняты все подозрения и обвинения. Ты сможешь честно именоваться лебенсмейстером, и никто даже не подумает косо взглянуть на тебя. Смоем краску кайзеровской своры и угнетателей простого народа.

— Этим ли кончится, Хейнц? — устало спросил я, — У меня ведь тоже много приятелей среди бывших сослуживцев. Иногда они позволяют себе сказать кое-что в личной беседе. Слово там, слово там… Я собираю эти слова по отдельности, как шрапнельные пули. Наверняка вы пойдете дальше. Сперва очистите наши имена от подозрений, потом объявите магильеров равными с прочими людьми. А вот потом что? Не станут ли магильеры благодаря вашим усилиям высшими среди равных? Новой опорой общества и его элитой? Разве не на эту роль вы метите?

— Прекрати дурачиться, — мягко сказал на это Хейнц, — Ты можешь с закрытыми глазами сжечь злокачественную опухоль в человеческом мозгу, даже не прикасаясь к нему. И я когда-то мог, пока не забыл магильерскую науку. Но этого не сможет ни один обычный врач. Опора общества? Отчего бы и нет. Благодаря нам, общество может вступить в золотой век сразу после самоубийственной войны. Ты представляешь, что будет, если нам позволено будет выйти из тени и применять наши силы не только на фронте? Наука, промышленность, искусство… Мы, магильеры, освобожденные от цепей, занявшие свое истинное место, сможем принести Германии невиданное процветание!

— Ну да, допустим. Фойрмейстеры станут раздувать домны на заводах, а вассермейстеры возьмут на себе ирригацию…

— Ты язвишь, но в целом не далек от истины.

— Что, и для тоттмейстеров работу найдете в этом новом лучшем мире?.. Где? Следить за тем, чтобы покойники на кладбище строем шагали в свои могилы?

— Ты снова валяешь дурака, — со вздохом констатировал Хейнц.

— Я смеюсь, — сказал я серьезно и сухо, совсем не шутливым тоном, — Потому что вы не замечаете очевидного. Я бы сказал, что вы все слепы, если бы не имел возможности заметить, что у всех у вас глазные роговицы в прекрасном состоянии. Вы не видите очевидного. Что в обществе, где быть магильером будет значить принадлежать к элите, скоро станет опасно быть не магильером, а обычным человеком.

Хейнц наклонил голову, как обычно поступал на сложных полостных операциях. Еще со времен обучения я помнил за ним эту привычку. Удивительно, в нем за эти годы изменилось многое, но только не эта смешная привычка.

— Что ты хочешь сказать?

— Только то, что ваш новый прекрасный мир мгновенно прекратится в магильерократию, где всем, не имеющим дара, будет уготована роль обслуживающего персонала, — четко и раздельно сказал я, — А может даже, и низшего сорта.

— Фридрих, это лишь твоя собственная болезненная фантазия. Мы не собираемся строить из себя небожителей и новый, улучшенный сорт, человеческой расы.

— Вы слишком озлоблены после войны. Да-да, и ты тоже. Вы презираете людей. Считаете, что они предали вас, опозорили, вышвырнули. Что они неизмеримо слабее и хуже вас. Ну так ответь на свой вопрос сам. Что их ждет, когда у власти окажутся магильеры?..

— Твои прогнозы удивительно мрачны.

— Я лечу сифилитиков, Хейнц, — я позволил себе улыбнуться, — Так что знаю, чем заканчиваются самые лучшие помыслы. А теперь закончим. Знаю, тебе не терпится втянуть меня в этот разговор, но он мне окончательно надоел еще много лет назад. И твои позиции за это время лучше не стали. Оставим, как есть. Если я стал слишком болтлив или откровенен, не высылайте меня ни в Париж, ни в Ниццу. Просто пошлите ко мне специалиста. Хорошего специалиста. У вас ведь есть такие? Любой опытный лебенсмейстер сможет закупорить хорошим тромбом мои легочные артерии, чтоб вызвать инсульт. Это несложно, и выглядеть будет естественно. Но я останусь в Берлине.

Хейнц вздохнул и некоторое время приглаживал волосы.

— Все лебенсмейстеры лечат мигрень, и лишь ты один ее вызываешь, — проворчал он, — Не будет никаких специалистов. Напротив, я уже долго пытаюсь сохранить твою голову.

Хороший человек Хейнц. Сколько лет меня терпит. Другой бы давно сдался.

— Что за бумажка в этот раз? Очередной донос? Надеюсь, этот будет хоть немного оригинален.

Хейнц взял со своего письменного стола исписанный лист бумаги. Я полагал невежливым читать это деликатное послание без приглашения, но машинально отметил, что почерк у него очень неряшливый и неумелый, едва ли не детский.

— О, в этот раз ты будешь доволен. Исключительная бумажка. Итак, — Хейнц приблизил лист к глазам, но очков надевать не стал, у него всегда было острое зрение, — «Сообщаю, что гражданин Вервандер, именующий себя профессором и врачом, использует у себя на дому магильерские приемы, причем с целью оказания медицинской помощи, и берет за свои магильерские услуги деньги…»

Я ощутил некоторое разочарование.

— Никакой фантазии. Снова одно и то же, как по кальке.

Но Хейнц не выпустил листа, лишь махнул мне рукой, слушай, мол.

— «Кроме того, он допускает крайне опасные речи наедине со своим приспешником и таким же вредителем, доктором Борлиндером. Сообща, во время ужина, они ругают Веймарскую республику и ее канцлера, позволяя себе откровенно враждебные высказывания и антинародную клевету, при этом часто вспоминают кайзера Вильгельма и старый режим. Сам Вервандер приказал своей прислужнице, с которой, вероятно, состоит в незаконной любовной связи, фрау Зельде, сжечь переписку Гинденбурга с Людендорфом, что и было ею…»

Я позеленел. Рядом не