Фантастика 2026-145 - Ярослав Яловецкий

него не дочь, а допущенная ошибка в его расчетах. Даже не пытаюсь представить, что он сделает со мной потом, за закрытыми дверями, без свидетелей и лишних ушей за этот нелепый провал.

Делаю последний шаг, останавливаюсь перед троном. Опускаюсь на колено. Волосы рассыпаются по лицу, пряди щекочут скулы и мешают дышать. Неважно. Все равно смотреть только вниз, только на камень под сапогами принца.

— Элария Дарр, — голос раздается чуть выше меня, спокойный и выверенный, но в нем есть что-то, от чего у меня перехватывает дыхание.

Этот голос… нет, не может быть. Я никогда раньше не слышала голос принца, но он слишком знакомый, слишком узнаваемый.

Пауза тянется на один удар сердца.

— Убери волосы, хладница. Я должен видеть твое лицо.

Я тянусь к лицу, осторожно заправляю пряди за ухо. Пальцы холодные, двигаются медленно — слишком медленно. В этот момент зал кажется слишком большим, слишком светлым. Чувствую на себе десятки взглядов, но ни один из них не весит так тяжело, как тот, что сейчас направлен на меня с трона.

Голова поднимается чуть выше дозволенного, ровно настолько, чтобы взгляд скользнул от его сапог к краю мантии.

— Приветствую, Ваше Высочество, — голос звучит ровно, но внутри все сжимается, потому что в этот момент я поднимаю взгляд выше и встречаюсь с его глазами.

И пространство на долю секунды замирает. Этот взгляд, этот голос... Мужчина с рынка. Это он. Принц?

Комбинезон и без того тугой, теперь стягивает грудь еще сильнее, дыхание становится коротким, будто воздуха не хватает. Хочется отшатнуться, но я вынуждаю себя оставаться в том же положении. Принц смотрит на меня слишком спокойно, слегка наклоняя голову. В его взгляде нет ни тени узнавания, ни того хищного интереса, который я помню с рынка, и вместо этого я вижу мягкость и легкую улыбку, совсем не такую, какую носил тот мужчина.

Ловлю себя на том, что сравниваю слишком жадно, потому что мужчина на рынке не улыбался так спокойно, его взгляд был острым и тяжелым, как лезвие, а здесь, перед троном, в глазах принца есть только усталость и что-то почти дружелюбное, и это различие постепенно гасит тревогу внутри.

Вздумала увидеть врага в каждом человеке, Элария, даже в наследнике...Нет… это не он. Точно не он… Или.. нет?

— Не стоит беспокоиться, — неожиданно мягко говорит он. — Никто не станет осуждать тебя за ленту, волнение в такой день вполне естественно.

Он даже улыбается, не как принц, а как человек, которому знакома неловкость, губы слегка дрогнули, уголки глаз смягчились и это сбивает меня с толку.

— Ты готова? — спрашивает он уже чуть решительнее.

— Готова, Ваше Высочество, — отвечаю, стараясь держать голос ровным, хотя ладони все еще холодные, а в груди остается тревога, которая никак не хочет исчезать.

— Сегодня для меня, как и для тебя, день особенный, — продолжает принц, не сводя с меня взгляда. — Я выбираю себе новую хладницу и в этот раз отбор будет иным. Рядом со мной должна быть та, кто умеет не только подчиняться, но и думать. Не повторять заученное, а понимать, что говорит и что делает. Я загадаю тебе загадку и хочу понять, умеешь ли ты видеть больше, чем другие.

Я едва удерживаюсь от усмешки. Больше десяти лет я готовилась к этому дню: репетировала реверансы, запоминала все уставы, десятки жестов, училась молчать, кланяться, подавлять любое проявление воли, превращаться в идеальную тень — чтобы разгадывать загадки? Интересно, если бы наставница знала, к чему все сведется, учила бы она нас всему этому с таким рвением? Я прячу этот смешок глубоко внутри, чтобы никто не заметил.

— Слушай внимательно, Элария Дарр, — произносит он, не отводя взгляда от моих распущенных волос. — Что выше короны и тяжелее трона. Она живет в сердце короля и если он отдаст ее другому он падет, если сохранит будет вечным?

Я замираю. Вопрос кажется простым и невозможным одновременно. В нем слышится не просто проверка, а ожидание, будто он ждет не правильного ответа, а моего собственного.

— Я готова дать ответ, Ваше Высочество. — Я поднимаю взгляд чуть выше, позволяю себе посмотреть на него прямо. — Мне кажется… это власть. Только власть выше короны и тяжелее трона. Пока она в сердце короля, то он держится, но стоит потерять или отдать… ничего не останется.

Он молчит, изучая меня внимательно, затем едва заметно кивает, словно принимает не только ответ, но и саму меня, вместе с этим взглядом и этой прямотой.

— Принято. Запомни свой ответ, хладница.

Он делает короткую паузу.

— А теперь ответь, Элария Дарр, если твой господин нарушит закон ради справедливости, ты его остановишь или поддержишь?

Я задерживаю дыхание, потому что сам вопрос режет сильнее, чем предыдущий.

Закону служат усмирители. Их учат подавлять и гасить эмоции людей без дозволения, по протоколу, по четко прописанным правилам. Они действуют ради порядка и государства. Их сила принадлежит не человеку, а закону и в этом их смысл. Они приходят туда, где эмоции людей выходят из-под контроля и гасят их, не спрашивая, кто прав, а кто виноват.

Хладниц готовят иначе. Меня не учили служить всем сразу. Меня готовили быть рядом с одним человеком, гасить его волнение, страх, ярость, сомнения. Делать его разум холодным и ясным и люди пользуются этим как утешением. Для них это благо. Для меня — долг.

Хладницы тоже подчинены правилам, как и любой другой. Я знаю устав, границы, наказания. И если господин нарушит закон ради справедливости… внутри сразу возникает сомнение. Потому что слово «справедливость» звучит красиво, но оно слишком зыбкое. Закон я понимаю: он записан, его можно выучить, его можно нарушить или соблюсти. А справедливость — кто ее определяет? Тот, у кого больше власти? Тот, кто громче говорит? Тот, кто уверен, что поступает правильно?

— Ваше Высочество, — я делаю короткую паузу, чтобы голос не выдал лишнего, потому что ответ который я готова дать не будет удобным.

— Кто определяет, что справедливо, а что нет? Закон один для всех. Он записан, закреплен и одинаково действует для каждого, независимо от имени и положения. Справедливость же у каждого своя. У моего господина — своя. У меня — своя. У тех, кто стоит за дверями этого зала, — своя. И если каждый начнет нарушать закон ради собственной справедливости, порядка не останется вовсе.

Я поднимаю взгляд чуть