"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Половодью полагался провожатый — и провожатый не заставил себя ждать.

Объявился он из-за угла поварни: бурый балахон до земли, ручища-лопата, зычное «Новоприбывшие! Все ко мне, кучкой!». Толпа потянулась на зов доверчиво, вся, — как потянулась год назад одна знакомая Айре дура с сумкой.

Айра стояла у стены, ела гостинец Тай и смотрела на провожатого с чувством глубокого профессионального удовлетворения.

Вес у провожатого гулял. С левой ноги на правую, с правой — куда-то в середину, где у человека ног вообще не бывает. Год назад она приняла это за хромоту — и попала вторым пунктом в список того, о чём она никому не расскажет никогда. Пункт этот с тех пор сидел в ней как заноза.

Сегодня она видела всё с первого взгляда: и гуляющий вес, и то, что балахон в середине толще, чем положено одному человеку. И то, что «провожатый» ведёт толпу вдоль прачечной по второму кругу. Новички не замечали — откуда им. Айра знала академию так, как нтарам и не снилось.

Она доела пирог, вытерла руки и вышла им наперерез.

— Экскурсия хорошая, — сказала она балахону. — Но со второго круга — платная.

Балахон остановился, подумал — и захихикал — в три голоса, вразнобой, отчего ближайшие новички попятились, а самый мелкий спрятался за самого длинного.

— Сдавайтесь, — предложила Айра. — Выйдет достойно.

Балахон осел на брусчатку с достоинством, какое только возможно при таком образе жизни. Из него прыснули трое — серо-бурые, головастые, знакомые ей теперь до последней дурной повадки — и кинулись в три стороны. Один в щель под поленницей, второй за бочки. Третий заметался и с обиженным верещанием умчался за угол, унося в лапке одну-единственную пуговицу. У кого из новичков стало на пуговицу меньше, выяснять не стали: целее рассудок.

Год, — подумала Айра, глядя нтарам вслед с чем-то подозрительно похожим на нежность. — Год я носила вас в списке. Считайте, что вычеркнула.

Новички смотрели на неё во все глаза — вся толпа разом. Маленькие, мятые с дороги, они решительно не понимали, куда попали. И глядели на неё как на единственного человека, который тут хоть что-то понимает.

Разубеждать их было некогда: подошёл Отт.

Отт оглядел рассыпанный балахон, толпу, Айру со следами пирога и сделал выводы со скоростью, которой позавидовала бы стража. Его самого уже окликали от складов, от прачечной и откуда-то с крыши. День рвал куратора на части, и первый курс в эти части не помещался.

— Новоприбывшие. Провожатых не слушать. — Он подумал и уточнил: — Настоящих провожатых слушать. Ненастоящих не слушать. Отличать научитесь к зиме, до зимы — не разговаривать ни с кем, кто в балахоне. — Взгляд его упал на Айру, и в глазах у куратора мелькнуло что-то похожее на арифметику. — Адептка Сол. Они вас уже знают. Значит, ваши. Маршрут общий, довести до распорядителя, по дороге ничего не показывать.

— Совсем ничего?

— Совсем, — отрезал Отт с глубоким убеждением. — Меньше видят — крепче спят. — И уже уходя, добавил через плечо своё, коронное, чем инструктировал провожатых, наверное, со дня постройки: — Плиты с гербом не топтать. К колодцу не подходить. Если услышите пение — вы его не слышали.

Новички захихикали — нестройно, с облегчением: шутка, значит, тут шутят, значит, жить можно.

Айра не захихикала.

— За мной, — велела она. — Не отставать.

Она вела их тем же маршрутом, каким год назад вели её: два поворота налево, один направо. И на втором повороте с некоторым опозданием сообразила, что говорит короткими рублеными запретами, во множественном лице. Интонация была не её — казённая, каскадом Отта, на три размера больше. Год в академии — и ты уже разговариваешь, как доска объявлений.

— А правда, — догнал её сбоку самый мелкий, тот, что прятался за длинного, — что тут смотрительница есть? Летняя?

— Есть такая.

— А правда, что она в темноте видит? Мне в карете рассказали. И что у неё ключи от всех дверей, даже от которых нет. И что она призрака из погреба выселила. За неуплату!

Он врал вдохновенно. То есть не врал, конечно, а честно вёз сюда всё, что накидали ему в карете добрые люди. Вёз бережно, ничего не расплескав. Про темноту добрые люди попали ближе, чем им положено. Ну а про остальное — как обычно.

— Про призрака врут. Он съехал сам.

Мелкий посмотрел на неё с восторгом и недоверием разом. Недоверие боролось недолго.

— А вы её видели?!

— Числюсь при ней, — честно ответила Айра. — Состоим в переписке.

Дорога тем временем вела их через двор, и двор понемногу становился похож на себя осеннего. У полуподвала под Архивом Серак — прямее обычного после лета, с ящиком в руках — вежливо отказывался от помощи двух добровольцев: «Благодарю. Он хрупкий. Вы тоже». Нёс он ящик так, что было ясно: внутри инструмент, а инструменту с чужими руками знакомиться рано. Навстречу, из дверей Архива, вышел Верен со стопкой книг выше подбородка, встретился со ступенькой, удержал восемь, уронил одну — и извинился: перед книгой, по имени.

А у столба возле столовой уже висела доска — свежая, струганая. Тевр, аккуратный и вежливый, как ярмарка в первый день, прибивал к ней лист с заголовком «ФОНД. ОСЕННИЙ СЕЗОН ОТКРЫТ». Первую строку Айра прочитала, не сбавляя шага: «Приём пожеланий — бессрочно. Приём благодарностей — ежедневно».

Сезон, выходит, открывался повсюду.

Толпу она сдала распорядителю у дверей Большого зала. По дороге не потерялся никто — для этого двора даже подозрительно прилично. Мелкий на прощание оглянулся и махнул ей рукой — так, будто они теперь заодно.

Хвост. Поздравляю, Айра: у тебя завёлся хвост. Год назад ты завелась у академии, теперь вот у тебя заводятся. Круговорот.

На обратном пути её перехватила Тай — уже без сундука, уже с ключом на пальце — и потащила смотреть казарму. Комнату в крыле Клинка ей сохранили, так что обещанное громкое горе отменялось. Комната была как комната: койка, стол, окно на плац. Но Тай ходила по ней, как по завоёванной провинции — всё уже её, только ещё не знает, что где, — и раскладывала вещи по местам, известным ей одной. Половину сундука, как выяснилось, занимала еда. Вторую половину — тоже еда, но «это не трогай, это на зиму».

— На подоконнике