Я – Товарищ Сталин 9 - Андрей Цуцаев

Деста опустился в кресло. Адъютант поставил бутылку тэджа на стол, достал два глиняных кувшина из саквояжа и удалился, тихо прикрыв дверь. Деста открыл бутылку, наполняя воздух сладковатым ароматом.

— Прошу, попробуйте, — сказал он, разливая тэдж в кувшины. — Это из Гондэра. Лучший сорт.

Лоренцо взял кувшин, сделал глоток и одобрительно кивнул, ощутив крепкий, но мягкий вкус.

— Хорошо, — признал он, — но своё вино я не оставлю. Скажите, Деста, что привело вас? Не поверю, что вы пришли только ради ужина.

Деста слегка улыбнулся.

— Вы правы, генерал. Но сначала позвольте поблагодарить вас за доверие, которое вы мне оказываете. Я ценю наши встречи. И всё же есть дела. Что слышно о вашем человеке в Аддис-Абебе, Витторио Руджеро?

Лоренцо сделал ещё глоток тэджа, задумчиво глядя на Десту поверх кувшина.

— Витторио? — переспросил он, отставляя кувшин. — Он хорош в деле. Держит город под контролем, насколько это возможно. Мятежники, торговцы, вожди — он умеет с ними управляться. Если он говорит, что всё в порядке, я ему верю. А почему вы спрашиваете?

Деста кивнул.

— Я спрашиваю, потому что юг неспокоен, и мне важно знать, кто там держит порядок.

Лоренцо усмехнулся, поправляя расстёгнутый ворот мундира.

— Юг всегда неспокоен, — сказал он. — Но давайте не только о мятежниках. Расскажите, Деста, как идут ваши торговые дела? Помню, вы говорили о караванах в Дыре-Дауа.

Деста слегка расслабился, его речь оставалась почтительной, но стала чуть более открытой.

— Караваны идут, генерал, — ответил он. — Но рынок нынче не тот, что раньше. Мои люди торгуют, но без вашей поддержки было бы сложнее. А вы? Как дела в Риме? Я слышал, тамошние приёмы — настоящее зрелище.

Лоренцо рассмеялся, хлопнув по столу, отчего бокалы звякнули.

— Рим? Сплошные интриги и хвастовство, — сказал он. — Но я скучаю по тамошней еде. Паста, вино — не то что здешняя еда и пойло, хорошо хоть часть привозят из Италии. А вы, Деста, всё ещё едите вашу инджеру?

Деста улыбнулся.

— Инджера — пища нашего народа, генерал, — ответил он. — Но я уважаю вашу пасту. Может, однажды попробую её в Риме.

— Знаете, Деста, — сказал Лоренцо, когда бутылка тэджа опустела наполовину, — иногда я думаю, как было бы проще без всех этих мятежников и отчётов. Но без них я бы не сидел тут с вами. Вы хитрый, но честный. Это редкость.

Деста склонил голову.

— Благодарю, генерал, — ответил он. — Ваше доверие — честь для меня. Но позвольте перейти к делу. Южные провинции. Тадессе. Он собирает людей, и это не просто бандиты. У него оружие из Судана, деньги и планы. Я знаю, как его нейтрализовать. Мои люди могут сделать это тихо.

Лоренцо нахмурился, потирая подбородок.

— Тадессе? — переспросил он, отставляя кувшин. — Слухи о нём доходят и до меня, но он пока мне нужен. Живым. Он держит юг в напряжении, отвлекает других вождей. Убрать его сейчас — значит дать шанс кому-то похуже. Но я хочу знать больше. Где он берёт оружие? Кто платит?

Деста кивнул.

— Оружие идёт через караваны из Судана. Кто платит, я пока не знаю, но могу выяснить. Дайте мне солдат для охраны моих караванов, и я принесу вам больше информации.

Лоренцо задумался, глядя на Десту. Предложение было ценным, но Деста, при всём уважении, всегда держал свои карты близко к груди. Его помощь в прошлом была безупречной, но всякая лояльность имела цену.

— Хорошо, — сказал Лоренцо после паузы. — Я дам вам солдат для караванов. Но вы будете сообщать мне всё: имена, места, планы. Если я увижу, что вы работаете на две стороны, Деста, вы пожалеете, что пришли.

Деста склонил голову.

— Вы не пожалеете, генерал, — сказал он. — Моя благодарность безгранична. Но давайте не будем портить вечер. Ещё тэджа?

Лоренцо рассмеялся, жар напитка и доверие к Десте разгоняли сомнения.

— Давайте, — кивнул он, поправляя рукава мундира. — Но если я напьюсь, вы за это ответите.

Они продолжали пить, и разговор стал легче. Деста рассказывал о торговле в южных провинциях, о том, как купцы спорили за специи. Лоренцо вспоминал свои первые дни в армии, когда он, молодой офицер, пытался не опозориться перед старшими. Они шутили о еде — итальянская паста против эфиопской инджеры. К полуночи бутылка тэджа опустела, и Деста достал вторую, его белая рубашка была чуть влажной от жары и выпитого.

— Генерал, — сказал Деста, — вы один из немногих, с кем я могу говорить открыто. Но будьте осторожны с югом. Тадессе — не простой мятежник. Он знает, как вести дела.

Лоренцо кивнул, его мундир был расстёгнут почти полностью, обнажая белую рубашку.

— Тадессе пока мне нужен, — ответил он. — Но против меня он никто. А вы, Деста, не забывайте, кто я. Друг, но вице-король.

Деста склонил голову, поднимая кувшин.

— За доверие, генерал, — сказал он. — И за порядок в Абиссинии.

Они выпили снова, но вскоре Деста взглянул на часы, аккуратно отставил кувшин и поднялся, поправляя белую рубашку.

— Благодарю за вечер, генерал, — сказал он. — Мне пора. Мои караваны ждут, а ночь не терпит промедления. Я пришлю вам сведения о Тадессе, как обещал.

Лоренцо кивнул.

— Идите, Деста, — сказал он. — Но помните наш уговор. Я жду ваши отчёты.

Деста поклонился, взял свой саквояж и направился к двери. Адъютант, ожидавший снаружи, проводил его до выхода. Лоренцо остался в гостиной, глядя на опустевший стол, где стояли бутылки и кувшины. Ночь текла дальше, но теперь она была тише, наполненная мыслями о юге, Тадессе и хрупком доверии, которое связывало его с Дестой.

Глава 6

Вашингтон в конце лета 1936 года был городом, полным жизни и энергии. Пенсильвания-авеню, главная улица столицы, оживала с первыми лучами солнца: автомобили с блестящими хромированными бамперами медленно двигались в утреннем потоке, клерки в строгих костюмах с кожаными портфелями спешили по широким тротуарам, а женщины в лёгких платьях с цветочными узорами прогуливались под тенью высоких вязов, чьи ветви мягко покачивались на тёплом ветру. Уличные торговцы раскладывали свои лотки, предлагая прохожим свежие газеты, яблоки и прохладительные напитки, а курьеры с пачками документов пробирались сквозь толпу, направляясь к правительственным зданиям. Белый дом, возвышавшийся в центре города, окружённый аккуратно подстриженными газонами и коваными оградами, выглядел символом американской мощи и стабильности. Его белоснежные стены сияли в солнечном свете, а флаги над парадным входом слегка колыхались, напоминая о значимости этого места. На улицах вокруг здания царила деловая атмосфера: газетчики выкрикивали заголовки о восстановлении экономики, о новых рабочих местах, созданных благодаря Новому курсу,