Я – Товарищ Сталин 9 - Андрей Цуцаев

и о предстоящих выборах. Прохожие — от молодых юристов до пожилых сенаторов — обсуждали успехи президента Рузвельта, его планы по дальнейшему укреплению страны и слухи о том, как Америка должна позиционировать себя на мировой арене. Вашингтон был сердцем политической жизни Соединённых Штатов, и в воздухе витало ощущение, что страна стоит на пороге важных решений, которые определят её будущее.

Внутри Белого дома всё было организовано с продуманной эффективностью. Коридоры с высокими потолками и полированными деревянными полами наполнял мягкий свет, лившийся из широких окон с тяжёлыми бархатными шторами. Служащие в строгих костюмах и секретарши с аккуратными причёсками шли по коридорам, неся папки с отчётами, письма и телеграммы. Охрана в тёмных пиджаках стояла у входов в ключевые кабинеты, внимательно следя за каждым движением, но их присутствие оставалось ненавязчивым, почти незаметным. В Овальном кабинете Франклин Делано Рузвельт, президент Соединённых Штатов, сидел за массивным дубовым столом, заваленным бумагами, газетами и записками от советников. Его кресло, специально приспособленное для человека с ограниченной подвижностью, стояло чуть ближе к окну, откуда открывался вид на южную лужайку, покрытую изумрудной травой и окаймлённую цветочными клумбами с яркими георгинами. Рузвельт, несмотря на физические ограничения, излучал уверенность: его взгляд был живым, а жесты рук — энергичными. Он просматривал отчёт о состоянии экономики, отмечая успехи Нового курса в борьбе с безработицей, восстановлении промышленности и поддержке фермеров. Но его мысли были заняты более широкими вопросами — ролью Америки в мире, её позицией в условиях нарастающих международных напряжений и необходимостью балансировать между внутренними приоритетами, такими как социальные реформы, и внешними вызовами, которые требовали внимания.

Стук в дверь прервал его размышления.

— Войдите, — сказал Рузвельт, отложив бумаги и выпрямившись в кресле.

В кабинет вошёл Генри Стимсон, бывший государственный секретарь и один из самых опытных политиков страны, высокий, с прямой осанкой, в строгом сером костюме с безупречно повязанным галстуком. Его седые волосы были аккуратно зачёсаны, а лицо выражало лёгкую озабоченность. Стимсон нёс под мышкой кожаную папку, в которой, судя по всему, лежали его заметки и предложения. Он поздоровался с президентом лёгким кивком и занял место в кресле напротив стола, положив папку на колени.

— Добрый день, господин президент, — начал Стимсон. — Благодарю, что нашли время. Я пришёл, чтобы обсудить будущее Америки. Наша страна восстанавливается после депрессии, и Новый курс даёт результаты, но мир вокруг нас меняется, и я убеждён, что политика нейтралитета, которая защищала нас в прошлом, теперь может стать препятствием для наших интересов. Америка должна начать устанавливать своё влияние в Европе и Азии, пока другие державы не заняли наше место.

Рузвельт внимательно посмотрел на Стимсона, слегка улыбнувшись. Он ценил его за прямоту и стратегическое мышление, хотя их взгляды нередко расходились. Стимсон был сторонником активной внешней политики, тогда как Рузвельт предпочитал осторожность, учитывая настроения американской общественности, всё ещё сосредоточенной на внутренних проблемах — восстановлении экономики, создании рабочих мест, укреплении социальной стабильности.

— Генри, я всегда рад вашим идеям, — сказал он. — Вы говорите о нейтралитете. Что вас беспокоит? И какие шаги вы предлагаете, чтобы Америка могла усилить своё влияние?

Стимсон наклонился вперёд.

— Господин президент, Америка не может оставаться в стороне, пока мир движется к новым конфликтам. Наша экономика укрепляется, но наше влияние в мире ещё не соответствует нашему потенциалу. Начнём с Испании. Гражданская война там — это не просто местный конфликт, а борьба, где пересекаются интересы великих держав. Советы поддерживают республиканцев, среди которых сильны коммунисты, а Франко опирается на националистов, ищущих союзников в Германии и Италии. Обе стороны опасны: коммунисты несут угрозу радикальных идей, которые могут распространиться в Европе, а Франко, если победит, создаст авторитарный режим, который может стать марионеткой Германии. Ни один из этих исходов нам не выгоден. Я предлагаю надавить на Британию и Францию, чтобы они поддержали нейтральную фигуру в Испании — умеренного политика, не связанного ни с коммунистами, ни с Франко. Это может быть либерал или социалист, способный стабилизировать ситуацию и предотвратить усиление крайних сил.

Рузвельт задумался. Предложение Стимсона о нейтральной фигуре в Испании было неожиданным и амбициозным. Он понимал, что гражданская война в Испании — это не только местная борьба, но и арена, где проверяются интересы великих держав. Однако идея продвижения нейтрального лидера вызывала у него сомнения. Американская общественность, всё ещё озабоченная внутренними проблемами, не хотела ввязываться в заграничные дела, а Конгресс ревниво оберегал политику нейтралитета, закреплённую в законах 1935 года.

— Генри, — сказал он, — идея нейтральной фигуры в Испании звучит заманчиво, но её сложно реализовать. Британия и Франция ввели блокаду, чтобы заморозить конфликт, и они вряд ли согласятся поддерживать третью сторону. К тому же найти в Испании лидера, который мог бы объединить враждующие фракции, почти невозможно. Коммунисты и националисты слишком поляризованы. И если мы начнём вмешиваться, даже дипломатически, нас обвинят в нарушении нейтралитета. Что конкретно вы предлагаете для продвижения этой идеи?

Стимсон открыл папку и достал несколько листов с записями, аккуратно разложив их перед собой.

— Господин президент, я не призываю к прямому вмешательству — это было бы ошибкой. Но мы можем использовать дипломатические рычаги. Через наших послов в Лондоне и Париже мы могли бы предложить идею переговоров между испанскими фракциями под эгидой нейтрального посредника. Например, поддержать умеренных социалистов или либералов, таких как лидеры из числа каталонских или баскских политиков, не связанных с крайними идеологиями. Мы можем также убедить Британию и Францию ослабить блокаду для поставок гуманитарной помощи — продовольствия, медикаментов, одежды — под предлогом предотвращения гуманитарной катастрофы. Это покажет, что Америка заинтересована в мире в Европе, не втягиваясь в войну. Если мы не сделаем ничего, исход определят Советы или Германия, и ни один из этих вариантов не служит нашим интересам.

Рузвельт нахмурился, обдумывая слова Стимсона. Идея нейтрального посредника была привлекательной, но он знал, что Британия и Франция неохотно пойдут на изменения в своей политике. Их блокада была направлена на то, чтобы ни одна сторона в Испании не получила решающего преимущества, и любое вмешательство Америки могло вызвать раздражение союзников. К тому же американская общественность скептически относилась к любому участию в европейских делах.

— Вы предлагаете тонкую игру, Генри, — сказал он. — Продвижение нейтральной фигуры может быть воспринято как поддержка одной из сторон. Советы увидят в этом попытку ослабить их влияние, а Франко и его союзники обвинят нас в подыгрывании левым. К тому же Конгресс не поддержит даже дипломатическое вмешательство без чётких доказательств, что это в интересах Америки. Как вы планируете убедить