Калинов мост - Екатерина Пронина

по учебнику. Любил математику и физкультуру, ненавидел изо и музыку. Собирал в альбом марки с автомобилями, выменивая самые редкие у одноклассников. Делал модельки кораблей. Читал Жюля Верна, но стеснялся говорить об этом во дворе: книжным червем или ботаником задразнят. Обычный ребенок с нормальными увлечениями. Что ему, не жить, если родился некрасивым?

Егор рос молчаливым, стыдливым и замкнутым. Разговаривал через губу. Все это, вкупе с лысой, как мяч, башкой, не добавляло ему популярности среди ровесников. У него почти не было друзей.

Разве что Славку он мог назвать приятелем. Они сходились на почве кораблей. Слава тоже клеил модели парусников, очень хорошие, с настоящими матерчатыми парусами из наволочки. К счастью, он не был писаным красавцем: сутулый, похожий на хорька, весь усыпанный веснушками. Особенно впечатляли его уши – большие, розовые, одно чуть выше другого. Слава даже умел ими шевелить, но очень стеснялся и редко показывал это умение публике. Только если старшие ребята загоняли в угол под лестницей, где хранятся швабры, и побоями заставляли устроить им шоу.

У него было еще много мелких странностей. Он верил в приметы истово, как деревенская старуха. Носил в башмаке монетку, перешагивал через трещины в асфальте, плевал через плечо и пришептывал: «Чур меня!» Славка знал кучу присказок и приговоров, стучал по дереву и складывал козой пальцы, чтобы отогнать злых духов.

Егора это не смущало. Хватало того, что приятель клеил парусники и не лез с задушевными беседами.

Когда им было по одиннадцать, Славка пропал без вести. Вышел из школы, проводил Егора до поворота, пообещал зайти вечером, чтобы показать новый корабль, и исчез навсегда. Он не появился в семь, как обещал, и утром не пришел на урок. Парусник с тремя мачтами и шелковыми парусами так и остался пылиться на полке. Потом оказалось, что Слава даже не дошел до дома. Он исчез на отрезке между поворотом, где Егорова улица загибалась колбасой, и своим двором. Больше его никто не видел.

– У меня в детстве был друг, но однажды он пропал. Я был последним, кто с ним общался, – сказал Егор. – Может быть, последним человеком в мире, который видел его живым. Знаешь, сколько лет я крутил в памяти наш разговор накануне?

Его расспрашивали о приятеле столько раз, что он не смог бы сосчитать. Милиционер, родители, Славина мама – все хотели добиться от него новых подробностей, которые прольют свет на внезапное исчезновение ребенка. Егор и сам старался вспомнить. Тогда он впервые почувствовал невидимый груз вины, опустившийся на плечи. Ему казалось, он обязан найти в том последнем разговоре, в походке, в жестах приятеля какую-то мелочь, упущенную в первый раз деталь. И все встанет на свои места.

День, когда Славка пропал, остался выжжен в памяти Егора навсегда.

В тот день в школе они ходили в столовую. Купили по булочке с котлетой и сладкий чай. На уроках Славка много зевал и часто смотрел в окно, а пальцы с обгрызенными ногтями нервно барабанили по парте. Он так всегда делал. Учительница раскричалась и поставила его перед всем классом: опять он стучит, опять не слушает, опять не может ответить. Слава смотрел на перепачканные чернилами руки и беззвучно шевелил губами.

Потом они пошли домой. Задержались на десять минут: гардероб был закрыт, пришлось ждать. В красных пальцах Слава крутил деревянный номерок с дыркой. На улице началась капель. Егор набрал полные ботинки мокрой снежной каши и злился. Слава снял шарф и показал на худой гусиной шее новую родинку.

«Это плохо, – озабоченно сказал он. – Много родинок и веснушек – несчастливая судьба».

На перекрестье улиц они остановились под голым кленом. Слава пообещал зайти ровно в семь. Зашагал по тротуару. Обернулся, чтобы махнуть рукой.

Вот он – стоит, машет лапкой из прошлого. Ветер ерошит светло-рыжие волосы. Солнце бьет ему в затылок, просвечивает сквозь уши, поэтому они пылают алым. Куда он пойдет дальше? Почему не вернется домой? Кто встретится ему по дороге на этом крохотном отрезке до знакомого двора? Эти вопросы мучали Егора годами.

Он не привык к вниманию. Некрасивый мальчишка слишком долго учился быть незаметным в классе и преуспел в этом. Но с тех пор на него смотрели постоянно. Вся школа, казалось, оборачивалась на Егора, косилась, показывала пальцем. Смотрите, идет последний, кто говорил с пропавшим мальчиком! Чужие взгляды постоянно следовали за ним, вызывая ощущение удушья.

Его спрашивали, что он помнит, с упреком и разочаровывались, если не добивались ответа. Как будто он мало думал об этом сам. В те отвратительные дни, слипшиеся в воспоминаниях в один темный бесконечный ком, Егор перестал существовать. Пропал вслед за приятелем стыдливый мальчик с нормальными детскими увлечениями, корабликами и марками. Родился на свет человек, который видит чужие отражения, но не любит собственное.

– С тех пор ко мне стало приходить прошлое в зеркалах, – закончил рассказ Егор. – Сначала я решил, что этот талант послан мне, чтобы я искал пропавших людей. Как бы исправил ошибку, помог хоть кому-то. Потом я понял, что это все чепуха, предназначения нет, но привычка искать пропавших уже осталась.

Юра слушал, открыв рот. Инга – равнодушно: она уже знала эту историю. В отличие от других людей, отмеченных талантом, Егор никогда не стыдился о нем рассказывать.

– Ты же выяснил, что случилось с твоим приятелем? – с азартом спросил Юра.

Для него это было игрой, делом давно минувших лет. Естественно, что ему до человека, который пропал пятнадцать лет назад.

– Да, – кивнул Егор. – Спустя много лет.

– И что, все это имело смысл? Булочка с котлетой, привычка барабанить пальцами, родинки и парусники? Нет, подожди, я сам догадаюсь! Он сбежал на корабле и сменил имя, чтобы обмануть судьбу и отпугнуть от себя невезение? Ты потом нашел его взрослым и узнал по родинкам?

Егор покачал головой. В отличие от Юры, он давно уже не верил в сказки и чудесные совпадения.

– Ничего не имело смысла, в том-то и дело. Славка утонул. Пошел с мальчишками смотреть, как трогается лед, и провалился в полынью. Вода холодная, а он плохо плавал. Течение унесло тело. Ребята, которые с ним были, побоялись рассказать взрослым, чтобы им не всыпали ремня за игры на реке.

– Откуда ты знаешь?

– Спустя несколько лет нашел старичка, который видел Славку и еще трех мальчиков, когда они спускались к набережной. На пацанах были особенные куртки, такие в нашей школе могли позволить себе не все. Они уже взрослые мужики. Семьи, дети. Стараются не вспоминать