Кровь Тала - Софья Шиманская

Шрам был ровным. Что творилось под повязкой на шее, Луций знать не хотел. Ткань под пальцами была чуть влажной.

Калека. Плебей и калека.

Ему не хотелось ни на минуту оставаться в этом склепе. Луций залпом проглотил остатки зелья и поковылял к двери.

Ручки не было. Следы на сбитом камне говорили о том, что когда-то здесь стоял засов. А проклятой ручки не было. Конечно, зачем здесь ручка? Стихийным магам она ни к чему. Луций попробовал сдвинуть каменную плиту, но пальцы лишь соскользнули с гладкого камня.

Луций изо всех сил вбил кулак в перегородку и тут же зашипел от боли. Он прижал руку к губам, всасывая выступившую кровь, и бессильно осел на пол. Рот быстро наполнялся солоноватым привкусом позора.

Луций Эдера был одним из лучших магов своего поколения. А теперь его победила дверь.

Раздался стук.

– Сам запер, так какого хера ломишься, – пробормотал Луций и, стерев остатки крови с кулака, отозвался: – Заходи.

– Открой, тут нет рычага снаружи, – послышался из-за двери знакомый голос.

– Талия? – он изумленно уставился на камень, словно мог разглядеть ее сквозь него, и спохватился лишь спустя несколько мгновений.

Рычаг. Он обнаружился на стене сбоку. Резная рукоятка укоризненно блестела полированным деревом. Мало того что Луций лишился магии и едва стоял на ногах, он еще и отупел. Восхитительно.

Талия вошла в комнату и, не глядя на Луция, сразу направилась к столу. С собой она принесла два накрытых тряпками горшочка, от которых исходил тяжелый запах лекарственных трав. Луций выжидающе следил за ее суетливыми движениями. Она мало походила на Розу Эдеса, какой он ее помнил. На ней была темно-серая тяжелая юбка со множеством складок и несколько рубах разного цвета и фактуры, надетых одна поверх другой. Белая кожа покраснела и казалась иссушенной, глаза припухли, а свалявшиеся волосы были явно наскоро закреплены парой сухих прутьев в растрепанный узел.

– Что ты здесь делаешь?

– Тебе пора менять повязку. – Подпрыгнув, Талия сняла с полки корзину с бинтами. Освобождая пространство на столе, она спихнула в сторону хлам Рады и принялась аккуратно раскладывать ткань. – Я не знаю, как Аэд вытащил тебя с того света, но этого явно недостаточно. Ожог глубокий. Рада сказала, что гортань восстановилась, но из-за кашля ты постоянно травмируешь ее снова и она заживает медленно. Приходится следить.

– Талия…

– Хорошо, что ты проснулся, – она не прекращала тараторить ни на секунду. – Рада велела растягивать рубцы. Будет больно, но иначе ты не сможешь полноценно двигаться. Мазь жжется, осторожнее. Если все делать правильно, ты восстановишься за неделю. Еду я принесу позже, пока ничего тяжелого…

– Талия!

– Что?!

Она обернулась и бросила на Луция затравленный взгляд. Луций шагнул к ней, едва сдерживая дрожь в пальцах.

Гнев бурлил грязной пеной, прорывая плотину. И на этот гнев он имел право.

– Ты убила его, – выдавил он сквозь зубы, – ты убила Праймуса.

Талия отступила на шаг.

– Пожалуйста, не сейчас.

– Сейчас! – голос Пятого вырвался раскатистым ревом вьюги. – Я всегда знал, что ты бешеная сука. Если бы ты убила Гнея Арвину, я бы понял. Спустила бы Гало с лестницы, развесила по Лотии кишки Сайны. – Он приближался к ней, заставляя пятиться, пока Талия не уперлась в стол. Лицо ее вмиг посерело, словно выцвело. Посиневшие губы подрагивали. – Но ты убила Праймуса. Во всем Эдесе он был единственным, кто этого не заслуживал.

– Эдера, перестань…

– Ты моими руками пригласила его на смерть, я лично благословил его на ваш гребаный побег, хотел сделать вас обоих счастливее, – тихо прошипел Луций. С отстраненным удовольствием он увидел, как на шее и руках Талии проступают черные полосы, будто на ней стягивались призрачные жгуты. – Ты жестокая, безумная тварь.

– Пожалуйста, Луций, – едва слышно проговорила она, – холодно…

Покачнувшись, Талия рухнула на пол с неестественно глухим стуком.

Луций отшатнулся.

Злость рассеялась, лицемерно растворилась, не оставив после себя ничего. Талия съежилась на полу бесформенным кулем, утонув в мешковатой одежде. Серое, синюшное лицо застыло в гримасе боли.

Луций метнулся к ней и, не думая, стянул рукавицу, обнажив окоченевшую кисть. Чернота на кончиках скрюченных пальцев расползалась темно-фиолетовой сеткой. Казалось, тонкие сочленения суставов хрустнут от касания, как сухие веточки.

– Нет, ты чего, я не собирался… – растерянно пролепетал он. – Я не знаю, как я это сделал. Эй!

Луций не знал, как убивает холод. Слышал, что, замерзнув, люди засыпают. Талия казалась спящей. Выступившие и заледеневшие слезы плотно склеили ресницы. Встряхнуть ее, ударить – но лед сделал кожу слишком ломкой.

– Нет, не надо… – пробормотал Луций и прижал ладонь к ее Первому Тавро. Рубцы были едва теплыми, сердце билось медленно. – Проклятье… сейчас, я помогу. Справимся. Нарисуй печать.

Рука Талии дрогнула. Он осторожно подхватил ее локоть и повел рукой, расчерчивая первый символ исцеляющей печати. Судорожно выдохнул, увидев пыльную золотую взвесь. Талия слышала его. Творила магию. Нужно было только чертить знаки ее пальцами, сдерживая дрожь собственного тела. Медленно, боясь повредить или вообще отломить промерзший сустав.

– Давай, Прекрасная, повторяй, – он сглотнул и медленно произнес слова заклинания: – Kaj kiel la tagiĝo anstataŭas la mallumon de la nokto, tiel venos resanigo, renovigante la karnon kaj spiriton.

Луций не услышал ее голоса.

Печать застыла. Неохотно дрогнула – и наконец распалась пылью, исчезая на потемневшей коже. Затаив дыхание, Луций следил за тем, как светлеют черные вены и к щекам возвращается если не румянец, то по крайней мере нормальный, хоть и бледноватый цвет.

Наконец Талия судорожно выгнулась и глубоко задышала.

– И это я бешеная сука? – просипела она, взахлеб втягивая воздух. – Напомни мне больше тебя не злить.

Луций горько усмехнулся.

– Больше не вырывай сердце моим друзьям.

Смятение, которое он сдерживал, чтобы не испортить заклинание, навалилось на него с полной отдачей. Он упер руки в колени и рухнул набок, заходясь удушающим кашлем. Талия тяжело подтянулась на руках и уже сама расчертила вторую печать. И третью. Наслаивала их, возвращая жизнь в промерзшее тело. Быстро и легко. Четвертую просто обернула кольцом, растянув первый символ. Луций так не умел.

Отхаркивая собственные легкие, он с завистью наблюдал, как под ее пальцем расцветали тонкие нити. На языке чувствовался железный привкус. Кашель разодрал горло.

Одна печать. Ему хватило бы одной, чтобы исцелиться. Не так уж много.

– Они не сработают на тебе, – сказала Талия, поймав его взгляд, – ты правда думаешь, что я не пыталась?

– Я этого и не ждал, – Луций