Рассказы 6. Ключ к человечности - Кирилл Ивонин

Вчера станцию покинул последний из них. Три дня назад, забрав один из «Союзов», Кэтрин и Андрей отправились вниз, рисуя на компьютерной симуляции спуска красивую дугу, нижний конец которой упирался куда-то в район Сиднея. Они посчитали Австралию идеальным местом, где можно провести остаток жизни, какой бы короткой она ни оказалась.

Отказавшись лететь с ними, Павел заперся в своем жилом модуле. Катсуне не знал, что он собирается сделать, но мешать ему тоже не хотел. Через два дня, за которые он постарел лет на десять, командир вышел.

– Четвертая точка, – это все, что он сказал японцу на прощание.

Забрав второй «Союз», он улетел, оставив станцию Катсуне.

Четвертая точка Лагранжа. Одна из пяти точек равновесия в системе двух массивных тел. Космический аппарат может находиться в ней вечность. Вот что он задумал.

Катсуне ловит один из летающих по модулю комков бумаги, разворачивает его и вчитывается в практически нечитаемый карандашный узор русских букв, бегущих по листу. Числа, даты, «Сигнал», «Катастрофа», «Токио»…

Павел решил превратить себя и свой «Союз» в вечный памятник человечеству, оставив потомкам послание о том, насколько глупой оказалась человеческая раса перед лицом невероятного открытия.

Поймав летавшие рядом фотографии и обрывки бумаги, Катсуне закинул их в капсулу, закрыл крышку, чтобы не разлетелись, достал из дальнего угла модуля тихо игравшую музыкальную колонку и, посмотрев на нее секунду, выключил, оставив плавать в воздухе. Выбравшись из модуля, он выключил свет и закрыл люк, чтобы призраки прошлого оставались внутри.

– Инженер Аоки, – тихий голос раздался из системы громкой связи.

Вздрогнув от неожиданности, Катсуне нашел глазами ближайший контрольный монитор.

– Пол, я же просил тебя не разговаривать со мной, – чуть раздраженно произнес он, обращаясь к искусственному интеллекту станции.

Он отключил функцию голосового обращения Пола три дня назад, когда Павел закрылся в своем жилом модуле, предоставив станцию в распоряжение Катсуне. Он хотел тишины и не нуждался в собеседнике. По крайней мере тогда.

– Простите, но мне показалось это важным, а на световые сигналы вы не реагировали.

Катсуне посмотрел на ярко мигающий на контрольной панели светодиод и молча кивнул.

– Что случилось?

– Медицинский имплант Мэри-Элизабет. Он вышел на связь. Я произвел сканирование ее состояния.

Катсуне молчал.

– В целом оно удовлетворительное, особенно учитывая последние несколько дней. Но в энцефалограмме есть отклонения, не характерные повреждениям подобного рода.

– Подробнее?

– Активность ее мозговой деятельности не характерна для каталепсии. Она как будто в порядке. Думает, слышит, видит, но не разговаривает.

– Что это значит?

– Не знаю. Мышечный тонус снижен, никакой реакции на внешние раздражители. Скорее всего, имплант все же поврежден и просто передает неправильные данные. Но мне показалось, вам будет это интересно.

– Я тебя понял, – кивнул Катсуне и, отвернувшись от монитора с показателями жизнедеятельности Мэри-Элизабет, поплыл дальше.

«Похоже, ему скучно», – вдруг подумал Катсуне, двигаясь по узкому коридору переходного отсека. И вдруг он ясно представил себя на месте Пола. Мощный искусственный интеллект, подключенный к десятку каналов связи, имеющий доступ ко всей группировке спутников на орбите. Он принимает информацию в десятке разных спектров и вариаций. От визуального наблюдения за перемещениями циклонов на планете до инфракрасных снимков далеких галактик, полученных с «Уэбба». И вдруг в один момент он теряет практически все. Связь с Землей, спутниками, телескопом… Все, что у него остается – крохотный мирок внутри станции, несколько видеокамер и пара манипуляторов. А через несколько дней ему даже запрещают разговаривать. Но что еще хуже, с каждым новым покинувшим станцию аппаратом время жизни Пола сокращается. Они уходят прочь, унося с собой столь необходимое для жизни топливо. Интересно, что он чувствует, прекрасно зная, когда именно орбита станет критически низкой и станция начнет разваливаться? Как он это воспримет? Скорее всего, это будет как последовательный отказ систем. Что-то сродни тому, что он уже испытал в день Катастрофы. Но тем не менее просто находиться здесь и ждать, когда станция упадет… Ему было жаль Пола.

Катсуне двигался через самый темный участок коридора на всей станции. Здесь нет датчиков, мониторов и ламп дежурного освещения. Неделю назад это место освещалось падающим из «Купола» светом. Сейчас все семь обзорных иллюминаторов модуля были закрыты внешними заслонками, датчики и лампы освещения убраны. Это сделал Катсуне. На следующий день после Катастрофы. Свой личный мемориал скорби.

Восемь дней назад он парил над несущейся под ним Землей, держа в руках фотоаппарат. Он ждал. Еще несколько минут, и Токио будет прямо под ним. Он обещал своим друзьям фотографию с орбиты. Легкая улыбка, далекие голоса друзей, которых в последний раз он видел на присланном к его Дню Рождения видео и… и медленно растущее на месте Токио облако в виде огромного гриба. Все, что он смог тогда сделать – позвать Андрея, который работал в соседнем модуле.

Следующие пять часов стали самыми страшными за всю его жизнь. За три оборота станции вокруг Земли экипаж стал свидетелем ужасной ядерной войны, уничтожившей цивилизацию на Земле. Китай, США, Япония, Россия – страшные ядерные грибы вырастали по всей планете. За эти пять часов они едва обменялись несколькими словами друг с другом – каждый переживал трагедию наедине с самим собой.

Спустя час после первых взрывов до побережья добрались цунами, поднятые подводными зарядами. Одна или две волны прошли японские острова насквозь. Это все, что помнил Катсуне. Остальное – список городов, разрушения, ночные наблюдения, которые пытались вести Павел, Андрей и Кэтрин с целью поиска переживших войну – было ему неинтересно. Все, кого он любил и к кому был привязан, навсегда остались в Токио.

Оттолкнувшись от стен, он полетел дальше, гоня воспоминания прочь. Подальше отсюда, убеждая себя, что ничего не вернуть и ничего не исправить. Он двигался по пустым коридорам станции, отгоняя призраков бывших ее обитателей. Сквозь воспоминания и навязчивые образы из прошлого, прикидывающиеся дежавю, заставляющие ждать, что вот из-за угла выплывет капитан, улыбнется, как обычно, своей открытой улыбкой и поплывет дальше.

Еще немного, и он останавливается возле массивного белого люка с рычагом запирающей ручки в центре. Недолго смотрит в крошечный иллюминатор на царящую за ним темноту, затем ставшим за последние три дня привычным жестом поворачивает ручку, открывает дверь и через специально сконструированный стыковочный переходник попадает внутрь модуля.

– Свет, – произносит он по-китайски, и световые панели, смонтированные в стенах, начинают мягко светиться, постепенно набирая яркость.

Он осматривает небольшое помещение, в котором оказался. Стыковочный узел. Слева – люк, ведущий на склад и к расположенной за