Рассказы 6. Ключ к человечности - Кирилл Ивонин

Внимание… Приготовиться… Выстрел! На сверхчеловеческой скорости все вокруг слилось в размытые цветные полосы. И вдруг внутри у нее что-то щелкнуло, включилась программа выживания, насчитывающая триста миллионов лет. Со всех сторон обрушился нестерпимо яркий, слепящий свет… Мощной волной древнего примитивного инстинкта он смыл все лишнее, все наносное… Опасность быть склеванным или раздавленным – триста миллионов лет подряд! – вот что нес он с собой. Быстрее от света, быстрее в спасительную темноту!

То, что в теле Миры Канн первым преодолело дистанцию, не подозревало о существовании финишной ленточки, зрителей, журналистов… Важен был только свет, свет, СВЕТ! СВЕТСВЕТСВЕТ бежать быстрее от света никуда не деться еще быстрее пока не исчезнет свет… СВЕТСВЕТСВЕТ Страшно свет страшно бежать бежать свет быстрее, быстрее… еще быстрее…

Сергей Петров

Пионер

Станция жила своей собственной жизнью. Еле слышное шуршание вентиляторов системы жизнеобеспечения, сиротливый писк систем контроля положения станции, восемь дней назад потерявших свои ориентиры; гул компрессоров, регулирующих состав кислородной смеси внутри жилых модулей, жужжание сервоприводов сложных механизмов в одном из экспериментальных отсеков; визгливая работа матричного принтера, выплевывающего в пространство длинную ленту распечатанных данных, и тихий, больше похожий на воспоминание, далекий отголосок музыки, льющейся из забытой кем-то из астронавтов крошечной колонки где-то в жилом модуле. Дежурное освещение, ночной полумрак узких коридоров, моргающие сигнальные огни на приборных панелях, пестрящие сложными кривыми и бесконечными таблицами, смотрящие в пустоту мониторы на рабочих местах. Полтора кубических километра пригодной для жизни пустоты, несущиеся по орбите.

Катсуне Аоки, закрыв глаза, парил в центральном отсеке. Тонкий провод, тянущийся от контрольной панели на стене, входил в разъем импланта, расположенный за ухом японца. Подключившись к сети искусственного интеллекта, управлявшего работой станции, Катсуне изучал оставшиеся в его памяти данные. Высота станции, ее точное положение, полученное от системы спутников GPS, масса без учета массы модуля, доставленного Андреем и Кэтрин неделю назад, масса топлива в разгерметизировавшемся аппарате Falcon; прогнозируемые траектории движения, коррекция орбиты, частоты модуляции цифрового сигнала Энцелада, разложение по спектрам, наработки нового раздела математики, основанного на другой системе исчисления… Данные вихрем неслись через сознание Катсуне, проникая непосредственно в его память и оседая там, становясь частью его собственных воспоминаний.

Сам он в это время стоял на пляже. Темно-желтый песок, редкие деревья городского парка неподалеку и виднеющиеся за ними знакомые силуэты небоскребов. Токио. Он бродит по пляжу, смотрит на залив, на снующие туда-сюда небольшие корабли, тянущие баржи с грузом или катающие туристов. Неожиданно небо темнеет, вода уходит прочь, обнажая уродливое дно залива, а далеко на горизонте вспыхивают разноцветные облака. Странное, страшное ощущение чего-то неизбежного охватывает Катсуне. Он чувствует, что нужно бежать, и чем дальше, тем лучше, но все, что он сейчас может – стоять и смотреть на удивительное небо над ним. Еще полминуты – и огромная серо-синяя волна, несущаяся через залив, закрывает собой облака. Она переворачивает корабли, рушит здания и мосты, не замечая их, врезается в Катсуне, подхватывает его и начинает кружить. Но он не чувствует воды в легких, не чувствует страшной тяжести, которая должна раздавить его, он просто парит в темноте, охваченный ужасом. Еще мгновение – и он просыпается. Открывает глаза и несколько секунд смотрит на бегущие по монитору перед ним ряды цифр. Он успокаивает дыхание, зажмуривается изо всех сил и давит руками на глаза, пытаясь стереть сон из памяти.

Через имплант Катсуне подключается к сети визуального наблюдения станции и ищет нужную камеру. Вот она. Там же, где он оставил ее четыре часа назад. Держась за небольшие ручки возле иллюминатора, застыв в неподвижности, Мэри-Элизабет не отрываясь смотрит в бесконечность космоса. Каждый раз проверять, где она, приходится визуально – на общем плане станции ее не видно – какие-то проблемы с медицинским имплантом, которые начались, едва они прибыли на станцию. Отсоединившись от сети, Катсуне разворачивается в воздухе и, оттолкнувшись от ближайшей стены, скользит через узкий коридор. Вдоль десятков трубок и проводов, едва касаясь их пальцами, чтобы скорректировать движение, он медленно плывет к одному из жилых модулей станции.

Мэри-Элизабет никак не реагирует на его появление. Она перестала замечать окружающий мир шесть дней назад, через два дня после Катастрофы, когда в переходном отсеке они обнаружили Стивена. Стеклянные глаза, рука, обвязанная проводом чуть выше локтя, и плавающий в воздухе пустой шприц. Первое официальное самоубийство в космосе.

– Привет, – тихо произнес Катсуне, медленно подплывая к Мэри-Элизабет.

Девушка продолжала смотреть в пустоту перед собой.

– Я закончил копирование данных, – тихо продолжил Катсуне, доставая из аптечки неподалеку шприц с витаминным коктейлем.

Он аккуратно отогнул край трубки, вставленной в вену на тыльной стороне запястья девушки, медленно воткнул иглу в приемник и также медленно ввел лекарство.

Другой шприц, немного гепарина, запечатать катетер, согнуть трубку, новая полоска пластыря на руке, тихий щелчок закрываемой аптечки.

– Я сохранил все напрямую к себе, – он коснулся пальцами своего виска.

– Они плывут, – еле слышно произнесла Мэри-Элизабет.

– Кто? – тихо переспросил Катсуне, боясь испугать девушку.

– Киты, – она указала рукой на иллюминатор, – смотри, вот они, совсем рядом.

Тень улыбки пробежала по ее лицу.

«Имплант», – напомнил себе Катсуне.

– Я аккуратно, – сказал он и, отодвинув волосы девушки, посмотрел за ухо, туда, где располагались разъемы. Небольшой бледно-зеленый пластиковый наплыв медицинского датчика был на месте. Аккуратно вытащив его, Катсуне с удивлением обнаружил, что контактные площадки импланта были залиты медицинским клеем. Теперь понятно, почему он не работал. Убрав тонкую пленку клея, Катсуне вернул имплант на место. Мэри-Элизабет, казалось, не заметила вообще ничего.

– Я скоро вернусь, – прошептал он и, погладив девушку по голове, оттолкнулся от стенки, покидая модуль.

Снова коридоры, дежурный полумрак, подсвечиваемый светодиодными индикаторами приборов, работающими мониторами и отблесками солнечного света, падающими из иллюминаторов.

Яркий свет – почему-то включенное на максимум освещение одного из двух жилых модулей. Три персональные капсулы, личные вещи и целый ворох постепенно тающих образов и воспоминаний. Катсуне заплыл внутрь.

Одна из капсул была приоткрыта, и личные вещи расплылись по модулю, паря в воздухе, как странные сюрреалистичные тропические рыбки. Скомканные листы бумаги, пара карандашей, небольшой медальон на коротком шнурке, старая видеоигра, больше похожая на талисман, чем на средство занять время, небольшая книга в мягкой обложке с помятыми страницами, несколько полароидных снимков с подписями на обратной стороне. Катсуне поймал один из них: двое мужчин и одна женщина парят в центральном модуле станции, положив друг другу руки на плечи. Традиционный снимок вновь прибывшей экспедиции. Андрей Степанов