Выжить в битве за Ржев. Том 2 - Августин Ангелов

Ловец глубоко вдохнул, пытаясь заглушить ярость холодным расчетом. Он понимал, что эмоции сейчас лучше обуздать. Нужно было думать, как действовать дальше с учетом новых обстоятельств. Угрюмов применил против него одновременно и кнут, и пряник. Дед теперь в безопасности — это, конечно, плюс. Но, вместе с тем, он — заложник Угрюмова. И это дикий минус, ограничивающий любую свободу маневра!

— Он не согласится остаться в тылу, — сказал Ловец, пытаясь найти слабину в схеме майора. — Он же «ворошиловский стрелок», потому будет рваться на фронт, чтобы стрелять в немцев.

— Со мной он не станет спорить, — холодно констатировал Угрюмов, гордо выпятив подбородок. — Не забывай, какую должность я занимаю. Я могу приказать любому, кто стоит ниже в системе. И я объясню Денисову, что это новое назначение — часть особого задания, от которого зависит жизнь его командира. Твоя жизнь. Думаю, для него это будет весомым аргументом. Он только обрадуется новой карьере в контрразведке. Вот увидишь.

С этими аргументами было трудно спорить. Николай Денисов, с его преданностью строительству коммунизма и верой в систему, действительно, мог охотно подчиниться такому приказу.

— Хорошо, — сквозь зубы произнес Ловец. — Пусть остается. Только имейте в виду, что он не знает о нашем родстве. Я не говорил, что являюсь его внуком. Лишь старался быть для него хорошим командиром…

Угрюмов проговорил:

— Что ж, это сейчас и не нужно. Просто объясни ему, как командир, что его новая боевая задача — стать моими глазами и ушами здесь, пока ты в тылу врага. Что это важно, потому что мне необходим надежный человек. И он подходит для службы в контрразведке больше других. Пойди переговори с ним прямо сейчас и приведи ко мне. Я хочу с ним побеседовать наедине.

Ловец вышел из кабинета, чувствуя, как тяжесть только что обретенного понимания давит на плечи новым страшным грузом. Он шел по коридору в подвал, где ждала его группа, и думал о том, какую чудовищную, но блестящую игру затеял Угрюмов. Майор получил в свои руки абсолютную власть над ним. И потому Ловец должен был сделать все, чтобы эта власть никогда не была употреблена в самом страшном смысле. Он должен был выжить, победить и вернуться. Даже не ради выправления истории. Ради благополучия деда и всей его семьи. А значит, ради собственного благополучия в этой реальности, где теперь и он сам вынужден был действовать и добиваться результатов, всегда помня о том, что дед отныне находится в заложниках у системы…

Глава 7

Этот кирпичный подвал в Можайске, который им предоставили, был сырым, но достаточно прогретым печкой-буржуйкой. Здесь витало в воздухе ощущение безопасности, подзабытое уже фронтовиками. После грохота передовой вокруг стояла почти оглушительная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров внутри печурки и негромким сопением Чодо Боягирова, спящего внизу на нарах. Его раненная левая нога была туго перебинтована над коленкой, и таежный охотник, наконец, мог спокойно поспать, не вздрагивая от каждого взрыва мины или снаряда.

В центре подвального помещения поставили тот самый трофейный снарядный ящик Ловца. Заносили осторожно, но потом Смирнов, как старший в группе по званию после командира, все-таки открыл крышку, чтобы убедиться еще раз в сохранности. Приборы, такие уже знакомые, но по-прежнему невероятные, аккуратно лежали внутри, обложенные обрывками ватников. И вся группа «Ночной глаз», как их официально назвали в системе, столпилась вокруг, разглядывая в очередной раз «диковинки», которые их командир почему-то называл «приблудами».

Николай Денисов разглядывал все эти необычные приспособления с благоговейным страхом и жгучим любопытством. Он вспомнил, как впервые увидел, что товарищ капитан ОСНАЗа смотрел в этот странный крупный прицел и видел немцев в полной темноте. Николай понимал, что это оборудование сверхсекретное, из специальных институтов, куда обычным людям хода нет. Но сейчас, после эвакуации с передовой, после того, как майор Угрюмов забрал с собой капитана, а им приказали охранять этот ящик, его одолевали сомнения.

«Зачем нам все это оставили, — думал он. — Разве такие секретные штуки не должны быть под большим замком? Но, с другой стороны, и сам капитан… Он ведь не просто какой-то командир. Он из ОСНАЗа… И он необычный человек. Всегда выглядит уверенно, как будто знает все наперед. И смотрит на меня иногда так странно, по-отечески, будто я ему родной. Похоже, руководители ему очень доверяют».

Младший сержант Павел Ветров, недоучившийся студент политеха, бросивший учебу после второго курса и призванный в войска НКВД в конце первого военного лета, рассматривал приборы с совершенно иной точки зрения. Его тонкие пальцы не трогали устройства, но внимательные глаза жадно впитывали каждую деталь. Он видел даже не «чудеса секретной техники», а инженерные решения, опережающие время на десятилетия. И еще эти надписи на английском… Ловец, правда, обмолвился, что эта уникальная спецтехника поступила по ленд-лизу. Но, Ветров в это не верил. Американцы тоже не могли сделать подобное. По крайней мере, обычные американцы.

Даже сам дизайн приборов, их миниатюрные кнопки, непонятные материалы, которых не знала советская промышленность: все слишком отличалось от привычного. «Энергоемкость потрясающая, — размышлял он. — Интересно, из чего же сделаны миниатюрные аккумуляторы такой емкости? Одно это уже настоящий прорыв в научно-техническом прогрессе! А такой ночной прицел и вовсе вещь невозможная на нынешнем уровне развития техники!»

Ветров верил в науку и доверял логике. И эти приборы были для него осязаемым доказательством того, что где-то, — пусть даже у союзников, — существует закрытое и чрезвычайно засекреченное КБ, которое технологически превосходит все, что имеется у врагов. Следовательно, есть надежда на победу!

Владимир Смирнов, оперативник НКВД еще до войны, смотрел на ящик с привычной для чекиста холодной аналитичностью. Для него эти вещи были, в первую очередь, компрометирующим материалом и источником невероятной опасности.

«Непонятно, почему использован английский язык в маркировке изделий? И нет ни серийных номеров, ни дат производства. Только написано везде, что в Америке сделано. Материалы корпусов — не алюминий, не сталь, что-то полимерное, легкое и прочное, — отмечал он про себя. — Явно не из Германии. Но и на американские изделия тоже не похоже. Возможно, это никакой не ленд-лиз, а какая-то маскировка под ленд-лиз. Но, с какой целью так замаскировали? Непонятно. Это чертовски секретная разработка, о которой даже мы в НКВД не в курсе… А сам этот капитан — еще та загадка. Знает приемы, которых