Выжить в битве за Ржев. Том 2 - Августин Ангелов

нет в наших руководствах по рукопашному бою. Причем, всегда действует с убийственной эффективностью и почти бесшумно. Хоть стреляет, хоть ножом бьет… Ни одного лишнего движения. Ну нету у нас такой подготовки в ОСНАЗе! Черт его знает, кто этот Ловец на самом деле? Даже Угрюмов, хоть и пытается крутить им, но и сам его побаивается. Это чувствуется. А эти штуковины… Их нужно было опечатать сразу, как только попали в наши руки. Хранение такого на передовой — огромный риск. Использование там — риск еще больший. Вдруг попадут к немцам? Так что правильно сделали, что сюда их привезли!»

Смирнов одобрял решение майора забрать артефакты с передовой. Его беспокоило другое: что Угрюмов слишком увлекся этой своей игрой с непонятным капитаном ОСНАЗа, явившемся словно из ниоткуда. Это пахло самодеятельностью внутри системы и могло кончиться плохо для всех, кто находился рядом с Ловцом.

Бывший таежник Чодо Боягиров только делал вид, что спит. Он создавал впечатление, что беззаботно посапывает, а сам с нар наблюдал за товарищами по группе сквозь прищуренные глаза. Для таежного охотника из Якутии приборы Ловца не были ни чудом, ни угрозой. Они казались ему… лишними. Как тот начальственный автомобиль в тайге: красивый, но почти бесполезный, готовый застрять в первой же грязи.

«Ловец силен не железками, — думал Чодо, вспоминая, как капитан бесшумно двигался, как сливался с местностью, как точно вычислял ветер и дистанцию. — Он силен духом и умом. А все эти штуки, — „приблуды“, как он говорит, — они только делают настоящего воина слабым и изнеженным. Забываешь с ними слушать лес, чувствовать ветер, видеть след. Положишься на них — и они тебя подведут. У них батарейка сядет, как в простом электрическом фонарике, или они от воды размокнут и испортятся. А глаза и чутье — всегда с тобой!»

Его беспокоила рана в ноге, которая, хоть и была неопасной и болела не слишком сильно, но заживала не быстро. Он знал, что с такой раненой ногой, пока окончательно не заживет, в дальний рейд на лыжах не возьмут. И это его злило. Он не любил чувствовать себя обузой. Мысль, что он теперь останется где-то в тылу, грызла его. Чодо хотел скорее пойти в дело, выйти на настоящую охоту вместе с Ловцом, где он был бы полезен командиру, чтобы вовремя прикрыть ему спину.

— Все это имущество, — тихо прошептал Николай, наконец отрывая взгляд от ящика. — Оно такое необычное, словно с другой планеты.

— Как будто привезено с другой какой-то войны, Коля, — поправил Ветров. — Где техника решает все. Или почти все.

— Всегда решают ум и воля людей, а не техника, — хрипло проговорил Смирнов, закрывая крышку ящика. — А подобные инструменты только помогают людям. Они очень секретные. И майор Угрюмов правильно сделал, что забрал их с передовой. Ну и нас заодно.

— Интересно, как же теперь без них будет воевать наш капитан, если Угрюмов прикажет их сдать на склад? — спросил Ветров, и в его голосе прозвучала ирония.

— Ловец умеет выживать и без них, — сказал Чодо со своего места на нарах, заставив всех вздрогнуть, поскольку они думали, что таежник спит. — Он и дальше выживет. Только сильнее станет. Когда много железа на себе таскаешь, шумишь, как медведь в сугробе. Тише надо. Тогда и ловчее все получится.

* * *

Тут дверь открылась. На пороге стоял сам Ловец с усталым выражением лица. Он произнес:

— Рядовой Денисов, майор Угрюмов вызывает к себе. Остальным пока оставаться здесь.

Сердце Николая Денисова екнуло. Он встретился взглядом со Смирновым. Тот едва слышно шепнул: «Иди, слушай и не спорь». Ветров подал ему свою ушанку, вместо той, которую Коля в суматохе забыл в грузовике во время выгрузки. Чодо переводил взгляд с Ловца на Денисова, и в его темных глазах читалось какое-то свое собственное понимание. Николай вышел в коридор, где его уже ждал Ловец. Капитан выглядел уставшим, но собранным. В его глазах, однако, была какая-то новая, тяжелая глубина, которой раньше не замечалось.

— Идем, Коля, — просто сказал Ловец, положив руку ему на плечо. — Для тебя будет новое задание. Очень важное.

И пока эти двое шли по длинному коридору навстречу своему новому статусу, назначенному майором ГБ, — один, как бесценный управляемый инструмент, другой, как гарантия и заложник, — в подвале трое оставшихся бойцов из «Ночного глаза» молча смотрели на закрытый ящик. В этом закрытом состоянии он выглядел обычным деревянным вместилищем для снарядов к немецкой пушке. И, глядя на этот трофей, Смирнов, оставшийся за старшего в отсутствие капитана, испытывал смутное чувство, что боевой путь их группы только начинается. И, возможно, самый опасный для них бой будет не на нейтральной полосе у той безымянной высоты, от которой их только что эвакуировали в Можайск, а в глубоком тылу врага, куда им вскоре предстояло отправиться.

* * *

Беседа с Денисовым прошла гладко. Угрюмов сидел не за столом, а прохаживался из угла в угол, иногда улыбаясь, чтобы создать видимость доверительной беседы с юношей.

— Денисов, ты показал себя надежным, смекалистым бойцом, — начал майор, глядя на стоящего по стойке «смирно» Николая. — И твой командир, капитан Ловец, о тебе высокого мнения. Поэтому я тебя зачисляю в оперативный состав моего отдела. Будешь моим доверенным лицом при штабе здесь, в Можайске. Твои задачи — связь, охрана и доставка секретной документации, выполнение особых поручений.

Николай молчал, но по его напряженной позе было видно: он хотел бы остаться под командованием Ловца и уйти в опасный рейд с его группой.

— У нас тут тоже не совсем тыл, рядовой, — сурово сказал Угрюмов, словно читая его мысли. — Это — внутренний фронт. Невидимый для посторонних и, тем не менее, очень опасный. Здесь все еще после оккупации прячутся среди местных жителей шпионы, завербованные немцами. От твоей собранности и исполнительности зависит многое. Я читал твою анкету. И мне нужны такие сотрудники: настоящие энтузиасты строительства коммунизма и ворошиловские стрелки. Это ответственность выше, чем в окопе. Понял?

Ловец, стоявший чуть позади, видел, как напряглась спина деда. Он знал, что эта логика на него подействует. Долг перед страной, перед общим делом — для Николая это было важнее личных амбиций.

— Так точно, товарищ майор государственной безопасности, я понял, — глухо, но четко ответил Денисов.

— Отлично. А теперь… — Угрюмов вдруг прищурился, заметив,