К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров

— У меня весы верные, — ответил приказчик резко. — Не нравится — не берите, ваши-то весы, небось, проверку у комиссии не проходили?

— Шельмец! Ты мне зубы не заговаривай! — вспыхнул старик. — Я тебе деньги плачу, а не милостыню прошу.

Я видел, что напряжение растёт, слова становятся резче, а взгляды мечут молнии.

Ревизор оглянулся на меня, словно ожидая, что я вот-вот вмешаюсь, но я лишь едва заметно покачал головой. Сейчас было важно дать сцене развиться самой. Тем более зеваки уже стягивались к прилавку, у которого конфликт набирал обороты.

— Обвешиваешь, значит, вот так людей, — сказал старик. — Думаешь, не заметят?

— Следите за языком, любезный, — процедил приказчик, краснея от раздражения, но не от стыда. — У меня всё по закону.

— Закон у тебя в кармане, — встрял кто-то из толпы. — Не стыдно людей дурить-то?

Голоса вокруг прилавка становились всё громче, и в какой-то момент спор превратился в общий гвалт. Старик стоял, упершись ладонями в мешок, приказчик сжимал губы, надеясь, что его молчание само погасит недовольство толпы. Скорее всего, такие скандалы были для него делом привычным, а главное — не имеющим никаких весомых последствий. Пошумят да разойдутся, этого он и ждал.

Так, в принципе, и произошло. Старик ещё повозмущался, а затем, понимая, что ничего не добьётся, только махнул рукой и выпалил в сердцах:

— Да чтоб я у тебя еще раз что-то покупал…

Он уже собирался уходить, но я вышел вперед:

— Позвольте перевесить на других весах, любезный, — потребовал я.

Приказчик, уже было думавший, что очередной конфликт, как всегда, сам лопнул и погас, резко повернулся ко мне.

— Зачем это ещё? Весы верные, поверенные, всё по закону. Печать имеется.

— Тем лучше, — ответил я. — Тогда и сомнений не останется у людей в верности ваших слов.

Торговец замялся, огляделся, будто искал поддержки, но в глазах людей видел лишь нетерпеливое ожидание. Всё происходило слишком быстро, и я понял, что он уже чувствует, как почва уходит у него из-под ног.

— Так у меня нет других весов, — возразил он и уже нахмурил брови, привычно собираясь в атаку: — А вы вообще кто будете, чтобы я перед вами держал отчет⁈

— Мы-то? — я вскинул бровь и медленно повернулся к Алексею Михайловичу. — Имею честь представить: коллежский секретарь Алексей Михайлович… командирован для ревизии.

Алексей Михайлович выступил из толпы, а людей после моего представления о лавке становилось все больше.

— Найдутся весы, — заверил ревизор. — Я требую перевесить товар.

Приказчик побледнел, осознавая, с кем имеет дело.

— Сейчас… — пробормотал он, нервно оглядываясь. — Сейчас принесут.

Кто-то из соседней лавки уже нёс старые чугунные весы, которые теперь пристроили прямо на край прилавка. Толпа сомкнулась плотнее, люди вытягивали шеи, чтобы увидеть всё собственными глазами.

Старик ещё раз посмотрел на нас, потом, кряхтя, поднял мешок, положил его на чашу весов и отступил на шаг. Чаша медленно качнулась, затем остановилась, и в этой тишине, повисшей над прилавком, слышался лишь скрип металла весов.

— Мало, — сказал кто-то из толпы.

— На фунт не дотягивает, — добавил другой голос.

Старик молча посмотрел на приказчика, упрямо, с усталым подтверждением собственной правоты. Толпа загудела, словно плотину прорвало.

— Я же говорил!

— И меня на сахаре обвесили!

— А у меня крупа каждый раз легче выходит!

— Да сколько ж можно терпеть!

Голоса накладывались друг на друга, люди говорили одновременно, перебивая, вспоминая все обиды и жалуясь Алексею Михайловичу на непорядочность торговцев. Я видел, как единичный спор превращается в общий разговор. Именно этого момента мы ждали.

Приказчик поднял руки, стараясь перекричать шум.

— Господа, это недоразумение! Ошибка! Весы старые, всякое бывает!

В принципе, разговор с торговцем мне был уже без надобности. Гул голосов ещё не стих, когда я понял, что наступил момент, который нельзя упустить. Толпа выговаривала теперь вслух всё то, что накопилось за долгие месяцы. Я вынул чистый лист бумаги и развернул его на краю прилавка.

— Господа, — сказал я громко, перекрывая шум, — если вы готовы подтвердить сказанное, это можно оформить письменно.

Несколько человек сразу притихли, будто слово «письменно» вернуло их к привычной осторожности. Кто-то ушёл, но другие остались. Старик, чей мешок только что перевешивали, первым посмотрел на лист.

— Так и… Что надо делать, барин? — решительно спросил он.

Я пояснил, что сейчас при них напишу на листе пару строк, а они, если согласны, подпишутся. Не спуская руки с мешка, старик закивал с мрачной решимостью, и это будто изменило что-то в самом воздухе.

— И я поддержу, — сказала женщина с корзиной, протискиваясь вперёд. — Меня тоже обвешивали.

— И меня, — добавил молодой солдат в шинели.

Люди подходили один за другим, сначала осторожно, затем всё увереннее. Лист заполнялся именами и фамилиями куда быстрее, чем я ожидал, и вскоре я поймал себя на мысли, что строк на нём осталось меньше, чем желающих жаловаться.

Недолго думая, я достал новый лист.

Ревизор стоял рядом и молча наблюдал. Здесь вполне достаточно было его присутствия, его внимательного взора и разворота плеч в плотном сюртуке.

Когда мы, наконец, отошли от лавки, шум рынка остался позади, но ощущение его не исчезло. На руках у нас были целых четыре листа жалоб от простых людей. Все они готовы были показания.

Мы с Алексеем Михайловичем некоторое время шли молча.

— Три жалобы за один день, — устало сказал ревизор. — Мост, больница… теперь торговля. Удивительно, Сергей Иванович, как это вы сделали так, что люди начали говорить… я впервые вижу подобное.

— Просто никто их до этого не слушал, вот и говорить смысла не было, — объяснил я ревизору.

В гостиницу мы вернулись уже в другом настроении — в приподнято-рабочем. Я едва успел снять перчатки, как в дверь постучали.

— Войдите, — сказал ревизор.

На пороге появился слуга в аккуратной ливрее, поклонился и протянул на подносе конверт из плотной бумаги, запечатанный крупной гербовой печатью.

— От городской управы, ваше благородие, — почтительно сказал он.

Сам способ вручения был слишком уж торжественным, чтобы не заметить его значения. Это явно был нарочитый жест…

Алексей Михайлович взял конверт, сломал печать и развернул лист.

— Приглашение на ужин, — сказал он, читая вслух. — «Городской глава имеет честь пригласить господина ревизора на ужин…».

Алексей покосился на меня и улыбнулся.

— Быстро они… — протянул ревизор. — Все заметили, значит! Всё видят!

Я молчал, наблюдая, как он снова пробегает глазами текст, проверяя, не пропустил ли что-нибудь между строк.

— Сегодня мы собрали три листа с жалобами, — хмыкнул Алексей Михайлович. — И в тот же день, к вечеру, нас уже приглашают на ужин. Или, полагаете, это совпадение, Сергей Иванович? — спросил